Похоть и собственнический инстинкт отключили здравый смысл. Я ломился в спальню с одной единственной целью: сгрести её в охапку и хорошенько оттрахать, выбив всю спесь из стервы. И плевать, что она думает по этому поводу. Я решил за нас обоих.

От вида обнажённого девичьего тела внутри чё-то щёлкнуло, будто впервые раздел Кудрявую. Я не был нежен, но её хрупкость торкнула жёстко. Это был первый толчок.

Второй, когда услышал томные стоны моей девочки, пока она кончала от пальцев в её сладкой киске. Сам чуть не кончил в штаны от этих звуков. Яйца готовы были лопнуть, настолько хотел оказаться поскорее в ней.

А когда Кудрявая начала плакать из-за моего ебанутого поведения и попытки взять силой, преграды, установки, убеждения — всё полетело к чертям собачьим. Злость, взращиваемая мною месяцами, испарилась. Видеть Лизу плачущей по моей вине было невыносимо. Это оказалось третьим и решающим толчком, подводящим к точке невозврата. Какой же я конченый гондон.

Самое главное, в чем убедился окончательно: всё более чем взаимно. Это чёртово помешательство друг на друге не оставит в покое ни одного из нас. И как бы сильно Лиза не пыталась играть роль равнодушной холодной суки, которая изменяет жениху, меня она не убедила.

Войдя каменным членом в её узкую дырочку, окончательно убедился в том, что Кудрявая пиздит. Не было у неё никого. Я один. Голову на отсечение даю.

Девка, ведущая активную половую жизнь, не трясётся, как осиновый лист на ветру от вида эрегированного члена. Не отводит стеснительно взгляд. Не ловит жадно воздух, справляясь с эмоциями, от члена, растягивающего её стенки. Лиза вела себя и зажималась ровно так же, как и в день лишения девственности.

Я подыграл, позволил сбежать из комнаты, но только потому, что сам был в ахуе от произошедшего. От осознания, что хоть в лепёшку расшибись — забыть её не получится. И дело не в банальном сексе.

Врать не буду, трахаю я тёлок регулярно, но произошедшее сегодня — другое. Больше, чем простой перепихон и обычная страсть. Это как долго жрать одни овощи и вернуться к мясу, без которого жить не можешь.

Именно так. Без кудрявой блондинки я не могу жить.

Пиздец. Руслан Князев, в какой момент ты успел скатиться ниже плинтуса? Вокруг столько баб, почему именно она? Заклинило и всё тут.

Так внутри началась мучительная война между тем, что чувствует сердце, и тем, что понимаю головой.

В общагу ехать не вариант. Уже забыл туда дорогу. Да и ебучая охрана Лизы небось доложит хозяевам о появлении антагониста. Руслана Князева. Создавать ей лишние проблемы нет желания. На квартиру тащиться — тоже так себе перспектива. Там каждая сраная деталь напоминает о Кудрявой. Домой ехать не хочу, батя по щелчку пальцев раскусит и без разглагольствований даст пиздюлей. Дел я наворотил от души. Если Игнат Князев прочухает, что его непутёвый сынок, не успевший встать на путь искупления, сорвался и трахнул невесту Шведова, четвертует без суда и следствия.

Проблемка одна есть. Шведову Лиза не принадлежит и никогда принадлежать не будет. Этим вечером я осознал для себя одну важную вещь: с ним она не останется ни при каком раскладе. Костьми, блядь, лягу. Убью, но не позволю.

«— Совсем скоро здесь появится заветное колечко!»

Ага, появится. Шведов даже ручонку к её пальцу протянуть не успеет. Убью нахрен.

Злоба пропитала меня всего насквозь. В башке рисуются планы, один похлеще другого, но каждый из них упирается в отца и данное обещание. Не могу подставить его, не могу Банду под монастырь подвести. Обложили со всех сторон, никак, сука, не могу выбраться.

Проскакивает даже грешная мысль завалить Демьянушку вместе с его папашей, закопать где-нибудь в лесополосе и забыть ублюдскую семью, как страшный сон. Но мы ж Князевы не такие. Мы благородные. Поступаем по чести. Чужих женщин не трогаем и ведём открытую войну, без крысиных движений.

За-е-ба-ло.

Постепенно снижаю скорость и съезжаю на обочину, останавливаясь. Закрываю глаза, перед которыми то и дело всплывает обнажённое девичье тело. Не лукавил, говоря, что с ума меня сводит. От одного взгляда на Лизавету башню сносит так, что перестаю себя контролировать.

Понимаю, что врёт. Сказки свои детские сочиняет, чтоб отдалить, но один хуй, как только упоминает жениха весь мой адекватный настрой испаряется.

Рассказ Егора о том, что Шведов угрожал Лизе, плотно засел в голове. Чё прицепились к девчонке? Клешни свои сраные протянули и не хотят убирать. Не уж то папаша так для своего долбоёба сыночка изворачивается?