Идут бесконечно долгие часы, и в окна начинают пробиваться первые солнечные лучи. Гэри разворачивает Пайпер лицом к себе, чтобы они ее не беспокоили. Он так и не засыпает – не может.

Ему вспоминается Бикерстафф. Их маленький домик напротив церкви, школа. У мамы всегда были теплые руки – у него сейчас такие же. Вроде на отца похож настолько, что самому тошно, а руки достались мамины.

Домик старого Джима на холме, ароматный чай с молоком, столетнее печенье, которое, чтобы съесть, нужно сначала размочить. Остров сокровищ в гараже и два портрета, королевы и железной Мэгги. И скрипучий голос, что говорит и говорит про копов, про правительство. И что верить никому нельзя – им только и нужно, что деньги да власть. Про Вторую мировую, которую Джим застал совсем мальчишкой.

Гэри только потом понял, как заваривать такой чай, как у Джима. Нужно просто делать его крепким, чтобы горчил, а молоко смягчит.

Манчестер. Ба. Джек. Гэри вспоминает, как ба забрала Джека у матери и оформила опеку. С тех пор они братья не только по духу. Как же тяжело пришлось ей, мало того, что внук-сирота на руках, так она еще одного такого же взяла. Два зверька, обозленные, рычащие на мир – сколько раз они возвращались домой подранные и в синяках.

Она ведь плакала по ночам. Они оба слышали, но ни разу не обсуждали. Ба переживала по-своему. У нее была дочь, но все, что от нее осталось, – камень на кладбище и теплые руки у Гэри. Он всегда ее обнимает, когда приезжает, много обнимает. Словами не получается сказать, что благодарен, сколько раз пытался – в горле ком.

Солнце поднимается медленно, но сон так и не приходит. Гэри выбирается из кровати, слыша, как Пайпер недовольно фырчит и сворачивается в клубочек. Он берет телефон и спускается вниз – невыносимо больше лежать в темноте. Надо поговорить, надо хоть как-то да высказать это дурацкое торнадо мыслей, что крутится в голове всю ночь.

Во дворе прохладно, но это ничего, даже полезно. Гэри быстро растирает плечи руками, чтобы согреться. С соседнего дерева слышится мягкое щебетание птиц – он даже не замечал, что в Нью-Йорке они есть. Хотя как бы он их послушал, если никогда так рано и не просыпался.

В телефоне находится только один номер, на который сейчас можно позвонить.

– Привет, ба, – с облегчением выдыхает он в трубку.

– Милый! – В ее стареющем голосе слышна улыбка. Всегда улыбается. – Ты сегодня рано. Случилось что?

– Я нашел его.

– Кого ты нашел?

– Отца.

Ба молчит, и Гэри дает ей время. Правильно, что позвонил именно ей – только она одна поймет.

Пайпер бы сейчас ругалась. Она говорила, что нельзя оставлять следы. Что звонки могут прослушать. Но ему просто необходимо это сказать.

– Мальчик мой, – наконец произносит ба, – что будешь делать?

– Что должен. Что давно нужно сделать.

Она тяжело вздыхает, и от этого снова сжимается сердце. Неужели она не хочет того же, что и он?

– Если уверен, что станет легче, – медленно произносит ба, – езжай. Только, пожалуйста, не один.

– Я не буду один, – улыбается он. – Ба, хочу, чтобы ты знала. Я сделаю это для нас.

– И приезжай домой, как получится. Хоть на пару дней, хорошо?

– Обязательно приеду, – обещает Гэри, надеясь, что сможет сдержать слово.

Престон, 2011

– Обожаю итальянские машины, – Джек бережно поглаживает козырек над приборной панелью, – их с любовью делают.

– И ради выебонов, – отвечает Гэри. – Намалевано красиво, а по сути – бестолочь.

– Ты просто не можешь позволить себе такую детку.

– Нахер она мне?

– Вот представь, что у тебя есть деньги на какую-нибудь крошку «Ламборгини». И выбор будет стоять между ней и… не знаю. «БМВ X6». И что выберешь? Кроссовер?

– «Тойоту Тундру», – не задумываясь, отвечает Гэри. – Вот это вещь.

– Никогда не пойму твоей любви к этим уебским машинам. Пикапы пригодны, только чтобы на них свиней возить.

– Пикапы – это хотя бы машины, а не понты на колесах. Куда хочешь на них попадешь. Хоть в поле, хоть в город. Хочешь – девчонок катай, хочешь – свиней. Как тебе нужно.

Джек недовольно цокает языком, но тут же заходится громким смехом, даже трястись начинает.

– В отбойник не влети, – предупреждает Гэри.

– Разбогатеем – отвечаю, я тебе «Феррари» на день рождения пригоню. Чисто посмотреть, как ты в ней свиней возить будешь.

– Первый же в нее запрыгнешь и захрюкаешь. И ты сначала разбогатей.

– Ты вечно в нас сомневаешься. А я чувствую наш потенциал. Сам увидишь, мы еще в Лондоне будем цыпочек в дорогих шмотках снимать.

Под Престоном на обочине они замечают машину Леона. Джек перестраивается левее, чтобы остановиться рядом, но машина тут же трогается с места. Не хотят, чтобы тормозили.

Леон проезжает еще немного и сворачивает налево, на темную дорогу. Они едут за ним.

– Сейчас начнется, – недовольно поджимает губы Джек. – Отчитывать будет.

– И будет прав.

– Я, что ли, виноват? Я не знаю Уиган толком, и мы не готовились сворачивать.