А сама Кэтрин в это время мало того что продолжает считать, будто тянет все в одиночку, так еще и не погружает его в главные события их жизни. И рассчитывает только на себя, словно Тома и всего, что он принес в их отношения, не существует.

– Я идиотка, – закрывает лицо руками Кэтрин.

– Нет, ты просто очень современная женщина, – смеется Хейли, – и сильно обожглась.

– Как ты это делаешь? Буквально пара слов, и ты видишь то, что я не замечаю месяцами.

– Тот же вопрос, знаешь ли. Как ты это делаешь – просто встречаешь пациента и меняешь всю свою жизнь? Кстати, как у Гибсона с его изобретением?

– Все получилось. – Кэтрин чувствует прилив гордости за Тома. – Я до конца не верила, пока не увидела сама. Он и правда гений.

Интересно, какой ребенок у них получится: будет ли он ярким и талантливым, как Том, или спокойным и рассудительным, как она? Лучше бы как Том: ее рассудительность – довольно сомнительный бонус. Порой Кэтрин кажется, что она глупая: потеряла контроль, позволила эмоциям действовать вместо нее – и не важно, хорошие они были или плохие.

К тому же после нескольких месяцев строгой ревизии Жасмин нужно признать: она становится хуже как врач. Ни один пациент за это время не умер от повышения дозировки, а Салливана оно так и вовсе спасает. Но каждый раз, когда Кэтрин рассчитывает, рука не поднимается сделать это самой. И что теперь, ей все время нужна ревизия? Какой тогда из нее врач?

– А ты сама хочешь детей? – вдруг спрашивает Хейли. – Прости, что мы так переключаемся, я только что об этом подумала. Я уговариваю тебя пойти на большой шаг, а сама не спросила…

– Хочу. Дело ведь не в том, что я вообще не хочу детей. Мы с Томом это обсуждали и даже думали, как будем их растить. Вопрос скорее, готова ли я сейчас. Эта беременность совершенно не вовремя.

– Мне кажется, никакая незапланированная беременность вовремя не бывает. Ты же рассчитываешь на будущее, не представляя в нем ребенка. Вот и кажется, что все планы рухнут.

– У Тома еще идет терапия, я надеялась, что до детей он выйдет в ремиссию.

– Понимаю, – мрачнеет Хейли. – И как его прогресс?

– Он говорит, что все нормально. Но я боюсь, что Жасмин будет повышать дозировку, и это навредит. И побочки… Сама знаешь, какими неприятными они бывают. Даже еду в него впихиваю.

– Жасмин знает, что делает. Мы можем не любить ее характер, но невозможно не признать: врач она фантастический. Наверное, ей даже не стоило идти в заведующие. Недавно опять разносила резидентов в пух и прах, кто-то потом рыдал в туалете.

– Я тоже на это надеюсь, – признается Кэтрин. – И Том в нее верит.

– У Себа на все один ответ: они долбоебы, – разводит руками Гэри. – Он всегда найдет человека, которого можно обвинить во всем, обматерить и заставить переделывать. Даже ту работу, сделанную самим Себом.

Том заходится кашлем, пока смеется, и Кэтрин аккуратно кладет руку ему на грудь: это движение для них стало традицией. Когда приступ заканчивается, он с благодарностью целует ее в висок и прижимает ближе к себе.

– Классический Макрори, одна штука, – замечает Пайпер, поднося ко рту чашку с чаем. – У нас на работе тоже такой есть. Он практически положил прод, повернулся к соседу и заорал: «Ты чего натворил?!»

– Кейт, а у тебя там как? – поворачивается к ней Гэри. – Начальница перестала лютовать?

– Только во вкус вошла, – отмахивается она. – Недавно спросила у резидента: «Если это лучшее, на что ты способен, можешь взять лучшее из способностей кого-нибудь еще?»

– Дашь мне ее в офис на пару дней? А то мои жалуются, что я стал жесткий.

– Забери ее навсегда, – с готовностью предлагает Кэтрин, – я тебе еще приплачу.

Они давно не собирались, и сейчас этот обед вчетвером дарит приятное ощущение дома. Только Том сегодня особенно тихий: он словно пристально наблюдает за их разговором, однако сам почти не встревает. Но каждый раз, когда Кэтрин поворачивается, пытаясь понять, что не так, муж успокаивающе гладит ее, словно говоря: «Все хорошо».

– Братишка, я слышал, ты наорал на Леона, – произносит Гэри.

– Пусть не драматизирует, я на него не орал, – усмехается Том. – Сказал завалить, вот тебе и весь ор.

– Круто. А он что?

– Не разговаривает со мной с того дня. Охеренно, просто глоток свежего воздуха.

– Ты сказал Леону Гамильтону завалить? – Пайпер смотрит на Тома со смесью ужаса и восхищения.

– Ага. Давно ему так не говорили, правда?

– Да чего ты, он не прямо страшный, – поворачивается к ней Гэри. – Не был бы он моим братом…

– Ты бы его вот так вот, – Пайпер ломает в воздухе воображаемые спагетти.

– Верно.

Кэтрин напрягается: Том не рассказывал ей об этой ссоре. Странно, обычно они обсуждают все, что происходит в офисе, а тут такое дело – и ни слова. Может, это было тогда, когда он лег спать посреди дня? Да, они обедали, и он был в хорошем настроении, но когда Кэтрин вернулась с работы, то нашла мужа в постели только что проснувшимся и злым, как сам дьявол.