– Привет, у тебя есть… время для меня?

– Да. – Голос становится глуше: – Прошу прощения, мне нужно две минуты.

На фоне звучит недовольное ворчание Женевьев – ладно, пусть уже живет в этом своем кабинете, – и Леон возвращается к нему:

– Что-то случилось?

– Слушай, я давно должен был тебе сказать, – собирает волю в кулак Том, – но все не выходило. Да и ты, знаешь, такой говнюк, любишь перебивать людей.

– Том…

– Да, вот как сейчас. В общем, брат, прости, но… Нам дальше не по пути. Мы выросли, у тебя есть все, чтобы продолжать самому, понимаешь? Вы теперь без меня.

– Подожди, о чем ты говоришь? Что произошло? – в голосе Леона сквозит паника. – Тебе нужна помощь?

– У меня рак, братишка. Крупноклеточный рак легких. Недавно он перешел в четвертую стадию, метастазы в желудке и кишечнике. И мне уже ничего не поможет.

– Том! – Голос превращается в рык. – Это все еще можно вылечить. Где ты? Я сейчас приеду.

– Не надо, пожалуйста, – просит он. Как не разреветься? Он же не девчонка. – Леон, я закончился. Прошел длинный курс лечения, поверь, я сделал все, на что был способен. Иногда так бывает, это онкология, у нее вообще не всегда красивый финал.

– Том, давай я приеду.

– Ты прости меня, что нахамил тогда, ладно? – просит он. – Я как раз понял, что все закончилось, был в плохом настроении. Но ты же знаешь, я люблю тебя, братишка.

– Что бы ты ни задумал, мы все еще можем…

– Мы ничего не можем. Так бывает. Мне пора, Леон.

– Том…

– Все будет хорошо. Верь мне. У вас все будет хорошо.

Том кладет трубку и выключает телефон. Теперь его совесть чиста. Он может спокойно сделать то, что задумал.

«Индиго» нехотя заводится, словно недовольна его решением. Вот же засранка с характером: чуть что, сразу скандал. Когда Том купил Кэтрин «Ионик», она два дня пыхтела, и в этом противном звуке так и слышалось: «От тебя пахнет другой машиной».

– Нет, старушка, – строго произносит он. – Мы с тобой вместе до конца. Понимаешь, мне нужен друг, ты же не хочешь, чтобы я умирал в одиночку? А кто лучше, чем ты, сможет меня поддержать?

В ответ «Индиго» нагло глохнет. Том лезет в бардачок, достает оттуда старую незаконченную пачку сигарет и зажигалку. Если эта стерва решила закатить истерику, он хотя бы выкурит свою последнюю сигарету.

– И что ты будешь делать? – спрашивает он, чиркая зажигалкой. – Стоять тут и смотреть? А я, типа, пешком иди? Нормальная вообще?

Он делает вкусную первую затяжку: она не сумеет ему повредить. Сигареты сделали, что могли, хуже не будет. Вернее, он не даст этому случиться.

– Мы пойдем на это вместе, – повторяет он машине. – Думаешь, мне не страшно? Пиздец как страшно, засранка, хотя уж я-то все придумал. Сто раз себе повторил, а все равно сижу, как дебил, и думаю: а можно еще что-то сделать? Но уже слишком поздно. Я поймал бы эти метастазы в декабре, но что толку? Лечение не помогает.

Том зажмуривается: нужно собраться, быть смелым хотя бы сейчас, ты, ебаный лев из страны Оз. Перед глазами встают лица любимых людей: братьев и Кэтрин. Самых важных в жизни. Тех, кого он будет любить до самой смерти и, наверное, после нее.

– Давай, милая, не заставляй меня умолять, – говорит он. – Я тебя так долго искал по рынкам и на сайтах, а потом тебя хотел купить какой-то уродливый швед. А я взял все деньги, что у меня были, и отправил, чтобы ты приехала сюда. Ты же мой друг, понимаешь? И ты пиздец как нужна мне сейчас.

Он поворачивает ключ в зажигании, и «Индиго» чутко заводится.

– Спасибо, милая, – шепчет Том, наклоняясь к тахометру. – Теперь мы сможем это сделать.

Почему все еще страшно? Сердце заходится в истерике, колотится, словно пытается сбежать. Последняя затяжка, огонек дошел почти до фильтра – и окурок вылетает из окна. Вот и все.

Какая Кэтрин была красивая этим утром… Том вспоминает ее нежную кожу, рассыпавшиеся по подушке волосы, влюбленные сияющие глаза. Он все-таки сделал в жизни что-то хорошее, раз ему досталась такая жена. Черт, даже не думал, что когда-нибудь женится. А потом она сказала: «Здравствуйте, мистер Гибсон», и он пропал.

Ему тридцать два года, и он успел узнать, что такое быть любимым. Просто так, потому что это он. И с этим огромным, практически неподъемным сокровищем, которое он впихивает в свое стучащее в панике сердце, успокаивая его, больше не страшно. Главное – Кэтрин будет обеспечена всем, что он сумел собрать за жизнь. У нее будет где жить, что есть и даже чем заняться. И Гэри о ней позаботится.

«Будь счастлива, моя королева, пожалуйста, просто будь счастлива», – посылает он последние мысленные сигналы.

– Ну что, старушка, нам пора, – подбадривает он «Индиго».

Та с готовностью рычит в ответ, словно теперь не понимает, почему мешкает сам Том. Еще секунду, просто задержаться, чтобы в последний раз посмотреть на серое февральское небо над штатом Нью-Йорк.