Но уже сейчас Кэтрин ищет в своем отражении микроизменения, которые могли бы выдать беременность. Их нет. Абсолютно ничего – такая же, какой она была месяц назад. Волосы, кожа, фигура – все прежнее.

Вечером она забивает и на химчистку, и на туфли. Если решит оставить ребенка, все равно придется купить широкие и на плоской подошве: ноги будут опухать. Кэтрин выбирается из клиники за полчаса до официального окончания рабочего дня, по-свински бросив для завтрашней себя все отчеты.

Ей нужно отвлечься: шары Хейли кажутся хорошей идеей. Кэтрин долго и придирчиво выбирает цвета, стараясь сделать композицию, которая действительно сможет понравиться. Забавно: раньше она не только не отмечала свои дни рождения, но и к чужим относилась довольно сухо. А теперь ей хочется устраивать праздник каждому близкому человеку.

И с Хейли она точно близка. Может, с ней и обсудить свою беременность? Кэтрин не помешал бы взгляд подруги, который будет куда трезвее, чем ее собственный.

Выбрав наконец шары и оплатив их, Кэтрин заезжает в корейский ресторан за едой и сразу движется к гаражу. Вряд ли Том хотя бы заходил домой сегодня, да и ей не хочется сидеть там одной – лучше вместе поработать.

Малыш «Ионик» послушно рассекает по дороге, помогая внутреннему спокойствию. Он оказался идеальной машиной для Кэтрин: простой, надежной, с мягким, в отличие от «Индиго», характером. «Ионик» податливый, он легко паркуется даже в самых узких, как ей кажется, местах и никогда не капризничает на трассе. Другим машинам – а конкретно «Индиго» – стоит брать с него пример.

Заехав в узкий переулок уже в их спальном районе, где за деревьями и промзданиями спрятан их гараж, Кэтрин отвлекается на странный гул, словно где-то поблизости взлетает самолет. Звук настолько громкий, что слышно даже сквозь закрытые окна «Ионика». Она оглядывается, останавливаясь недалеко от ворот, но нигде не видит источника этого гула, пока не догадывается выйти наружу и посмотреть наверх.

«Индиго», стоя на платформе, парит в дюжине футов^[20] над землей, пыхтя и воя, как раненый истребитель. Тома не видно, но кажется, он сам заметил Кэтрин: платформа немного сдает назад и начинает медленно и рвано снижаться.

Господи… У него получилось. Еще вчера Том жаловался, что не понимает, как контролировать всю эту махину, а сейчас уже находится в воздухе.

Когда вся конструкция оказывается в считаных дюймах от земли, Том нажимает на какую-то кнопку на джойстике, и все шумно плюхается на асфальт. Через пару секунд Кэтрин уже добегает до них и запрыгивает в «Индиго».

– Ты в порядке? – спрашивает она, хватая Тома за плечо.

Тот морщится, держась за грудь, но медленно кивает.

– Жить буду, – сияюще улыбается он. – Ты видела?

– Да, – отвечает Кэтрин сквозь подступающие слезы счастья. – Я видела, как ты парил над землей. У тебя получилось, любимый.

– Ховер все еще нестабильный, мразь такая. И над посадкой работать и работать.

– Это мелочи, – тянется она к нему с поцелуем, – все такие мелочи, Том. У тебя уже получилось!

– Ты плачешь, – замечает он и поворачивается, чтобы стереть с лица Кэтрин слезы. – Что-то не так?

– Я просто счастлива за тебя, – смеется она и задерживает плечом его руку. – А еще я привезла тебе корейской еды.

– Ты плачешь из-за корейской еды? Милая, «Докеби» что, подняли цены?

– Дурила, я же сказала: плачу от счастья.

– Тогда при чем здесь корейская еда?

– При том, что у тебя уже все получилось, – она вылезает из машины и сама открывает ему дверь, – и теперь можно поужинать.

– Ты бы как-то объясняла свои логические конструкции, милая, – возмущенно машет Том рукой, – а то ходи догадывайся. Где там твоя еда?

– В «Ионике». Иди внутрь, я сейчас приду. – Кэтрин все равно застывает на пару секунд, любуясь ховером.

Нет, видимо, в мире такой вещи, которая не получилась бы у ее мужа. Когда он только рассказал о своей идее, она звучала как что-то из фантастического фильма о далеком будущем, которое никогда не наступит. Но его талант и упорство способны перемолоть все что угодно: вот он, ховер. Настоящий. Работающий.

– Кстати, мне нужно купить шлем и взять напрокат твой «Ионик», – останавливается в дверях Том. – Хочу попробовать ховер на машине с нормальным весом.

– Томас Кристофер Гибсон, – поворачивается к нему Кэтрин. – Я горжусь тобой. Горжусь тем, что мой муж может делать будущее.

В ответ он приваливается к двери и улыбается так, что в душе разом загораются все лампочки.

– Этого никогда не вышло бы без тебя, доктор Кэтрин Гибсон.

Нью-Йорк, февраль 2019

– Я не справляюсь. Терпеть боль не получается, – произносит Том, пытаясь не разреветься прямо в кресле. – Доктор Райт, пропишите мне что-нибудь.