Дверь гаража захлопывается за ними с жутким грохотом, но Кэтрин уже все равно: на нее обрушиваются голодные губы, Том стягивает с ее плеч пиджак и отшвыривает его в сторону. Когда она тянется к его джинсам, получает шлепок по пальцам.

– Я не разрешал, – отрывается Том от нее и перехватывает за шею. – Сегодня ты не будешь трогать меня без разрешения.

– Мне… нужно, – хрипит она.

– Нет, маленькая ты засранка. Телефон. Леклер. Патрик. Какой-то левый мужик на работе. Бинго того, что заставляет меня беситься, собрано. Ты же не думала, что сможешь выйти сухой из воды?

– И какое наказание меня ждет?

– Увидишь.

Он заставляет ее сделать несколько шагов назад, но как только Кэтрин упирается в его стол с чертежами, тут же выпускает ее и разворачивает лицом к стене.

– Если что-то пойдет не так, ты стучишь по столу, поняла?

– Что может…

– Поняла?

– Да, – выходит бездыханным хрипом.

Том накрывает ее рот ладонью и прижимает ближе к себе, так, что голова сама откидывается назад.

– Я хочу, чтобы ты помнила всегда, каждую секунду своего существования: ты – моя жена, – жестко говорит он ей на ухо. – Ни один мужчина, даже если ему сто и он живет на другом континенте, не смеет думать о тебе.

По телу прокатывается тягучая волна желания: каждый раз, когда он так говорит, звучит сексуальнее, чем все, что Кэтрин когда-либо слышала. Ее саму возбуждает его ревность. И сейчас его рука перемещается вниз, к шее, и приходится прикусить губу, чтобы не застонать.

Это их общее безумие. Кэтрин не видит глаз Тома, но знает: он тонет в ощущениях вместе с ней. Выпустив всего лишь на мгновение, он стягивает с нее блузку и прихватывает зубами кожу на шее сзади, шумно вдыхая: явно с трудом сдерживается. Следующими на пол летят брюки.

– Повтори. Я должен знать, что ты поняла.

– Я – твоя жена. – Голос покидает ее. – Ни один мужчина, кроме тебя, не смеет…

Договорить не получается: Том звонко опускает ладонь на ее задницу. Это даже не столько больно – просто возбужденное тело реагирует на все слишком ярко, – сколько приятно. У Кэтрин перехватывает дыхание: это единственный в мире человек, который заставляет ее чувствовать столько всего одновременно… И никто другой не смог бы сделать то же самое.

Тому не стоит переживать и нервничать: Кэтрин в любом случае не представляет, как в мире может существовать хоть один мужчина, который мог бы с ним сравниться. Это просто невозможно.

– Продолжай.

– Не смеет думать обо мне.

– Почему?

– Я принадлежу тебе, – выдыхает Кэтрин и бессильно опускает голову.

Еще один шлепок посылает по всему телу искры, и сдерживаться становится невозможно. Слышится шелест – кажется, Том достает ремень из джинсов. Фантазия в ту же секунду рисует перед глазами настолько яркие картинки, что сложно понять, Кэтрин от них больше пугается или желает, чтобы они стали реальностью.

– Мне кажется, иногда ты об этом забываешь, – строго произносит Том. – Приходится напоминать.

Кожа ремня тут же обтягивает шею, но это сопровождается поцелуями, которыми Том покрывает плечи Кэтрин. Ощущения сбиты с толку, и в голове панически кричат остатки здравого смысла, но их вскоре затыкает возбуждение. Ремень кажется ошейником, которым ее помечают. Ощущать собственную принадлежность кому-то, словно ты вещь, должно быть унизительным, но… Это включает в ней совершенно другую Кэтрин.

Томас Кристофер Гибсон определяет ее судьбу, пока ей самой запрещено даже двигаться. Передавая право на это человеку, в котором она не сомневается, Кэтрин впервые чувствует себя настолько легкой.

Пальцы скользят по ее телу, удовольствие сопровождается болью, каждая клетка кожи горит от прикосновений рук Тома, его губ, зубов, одежды, ремня…

– Сегодня ты вела себя плохо, – плывет в голове его голос. – Очень, очень плохо, Кейт.

– Да, – отвечает она, принимая свою судьбу, – ты прав.

Ремень, еще секунду назад использовавшийся для ласки, хлестко опускается на ее бедра, заставляя вздрогнуть. Кэтрин полной грудью вдыхает пропитанный запахом металла воздух, с трудом замечая собственное головокружение. Том вынуждает ее опуститься на стол локтями, и эта опора – единственное, что не дает окончательно рухнуть вниз.

Хотя она предпочла бы видеть его лицо, замечать, как в глубине глаз клубится темным, порочным дымом возбуждение – ведь не одной ей нравится… Еще один удар ремнем, и Кэтрин наконец не может сдержать стон. Это плохо, что ей хочется еще больше боли?

Желание исполняется. После по широко расставленным ногам нежно пробегаются пальцы Тома. Это не может быть плохо: каждое его движение приносит столько удовольствия, что концепт добра и зла не нужен, чтобы оправдывать собственные желания. Сейчас в голове Кэтрин остались только они, больше похожие на требования.

– С другой стороны, – издалека говорит Том, – ты признала свою вину, и это смягчает ситуацию…