Свет в туалете выключен. Из кухни не доносилось ни одного звука. Квартира была погружена в предрассветную тишину, и даже шумная Канэри-Уорф вымирала в это время. И лишь тихая настолько, что казалась воображаемой, мелодия глухо лилась откуда-то издалека.

Осознав, что уснуть уже не получится, я поднялась и нашла гостиничный халат, который служил мне здесь одеждой. Пол холодил голые ступни, но это оказалось приятным, словно помогало немного взбодриться. Я прошла мимо той запертой комнаты, но вдруг поняла, что мелодия слышна именно из-за нее.

Короткий бой с собственной адекватностью был выигран всухую. Все аргументы разума о вторжении в чужую личную жизнь, о том, что закрытые двери не просто так закрыты и что меня банально не звали с собой, были растоптаны классическим «мне же интересно, чем он там занимается».

Дверь не была заперта. Она бесшумно скользнула в сторону, и мне открылась картина, которую я ожидала меньше всего. И та, которую невозможно забыть.

Рэй сидел в кресле с высокой спинкой и низкими подлокотниками, смотрел в экран перед собой, а на коленях у него была черная гитара. Он перебирал струны, извлекая из них незнакомую мелодию, тихую и неторопливую, и даже покачивал головой ей в такт. На спинке кресла, жмурясь от удовольствия, растянулся Чаушеску.

Словно почувствовав мое присутствие, Рэй повернулся и посмотрел мне в глаза. Внутри все сжалось, и я была готова к тому, что меня отчитают за вторжение и выгонят, но этого не произошло. Рэй кивнул, приглашая войти.

Залитая мягким приглушенным светом комната была обита черным поролоном в виде конусов – наверное, для шумоподавления. Я медленно прошла внутрь и заметила еще одно кресло у стены. Рэй продолжал наигрывать свою мелодию, но, как только я села напротив, оторвался от экрана.

– Ты рано проснулась, – заметил он. – Я тебя разбудил?

– Просто выспалась. А ты давно здесь?

– Полчаса.

Он прикрыл глаза, и пальцы забегали по струнам чуть быстрее, меняя ту же самую мелодию, превращая ее из меланхоличной в… обнадеживающую. Уголки губ Рэя чуть приподнялись, словно он был мне рад.

– Не знала, что ты играешь на гитаре.

– Это потому что я не говорил.

Спасибо, Капитан Очевидность. Я не удержалась и закатила глаза, но его полуулыбка стала только шире. Рэй еще немного ускорил темп, и даже Чаушеску бросил на него короткий взгляд, чтобы проверить, в порядке ли хозяин, но тут же снова зажмурился.

– Ты сам придумал мелодию?

Рэй кивнул, продолжая менять скорость: его музыка стала радостной, потом даже какой-то веселой, а после начала звать в безумный танец. Мой взгляд был прикован к гипнотически быстрому движению его пальцев: и тех, что передвигались по грифу гитары, и тех, что перебирали струны со скоростью света…

Что еще я не знала о нем? Какие таланты прятал этот холодный, закрытый человек?

Внезапно все оборвалось. Рэй прижал разошедшиеся струны ладонью, выдохнул и начал снова – неторопливо, но будто немного по-другому.

– У этой песни есть слова? – не удержалась от вопроса я.

– Я тебе что, Эд Ширан? – хмыкнул он и перевел взгляд на меня. – Не надейся, я не буду тебе петь.

– Как раз надеялась, что не будешь. А то мы были бы как в мультике: ты поешь, я красивая. Если вдруг соберешься – чур, я та из принцесс, кто высыпается.

– Куда? – уточнил Рэй.

Он снова отвернулся к монитору, адаптируя музыку, будто в ней были какие-то несовершенства. Я молчала, наблюдая за его работой, и практически превратилась в Чаушеску – оставалось только залезть куда-нибудь повыше и зажмуриться.

Спустя несколько повторений у мелодии появилось новое, даже более подходящее ей настроение. Мне слышались сомнения, какой-то страх, одиночество, но сквозь них уверенно пробивалась надежда. Сама не заметила, как начала улыбаться музыке и действительно закрыла глаза.

– Она похожа на тебя, – нарушил молчание Рэй. – Может быть любой. И даже если кажется, что нашел идеальный ритм и тональность, изменения ее не портят.

– Ты о… – подобралась я.

– Мелодии, – подтвердил он. – У меня нет других хобби, кроме музыки, и это здорово. Времени на все не хватит.

– А как же твои увлечения в постели?

– Это не то, просто предпочтения. Не представляю, у кого вообще секс может быть хобби, если он обычная часть жизни.

У меня запылали щеки. С учетом того, сколько времени я сама тратила на секс, он понемногу начал вытеснять остальные занятия. Боже, иногда даже казалось, будто он становился зависимостью! Впрочем, потом мне удавалось попасть к себе домой, и это ощущение исчезало.

– Ты говорила, любишь изучать историю?

– Скорее, я люблю истории. Ты знал, что монахов в Греции отлучали от церкви?

– Конечно нет.

– Там была смешная заварушка. И вот именно такие я и люблю. Битва при Карансебеше. Жанна д’Арк. Генрих Восьмой.

– Забавный взгляд… у тебя забавный взгляд на все. Я еще не встречал таких девушек, как ты, Уна.