– Да. Может, это глупо, но я всегда называл ее Лии Энн. Она сама просила меня об этом. Всякий раз, когда ты произносила слово «мама», мне казалось, мы говорим о разных людях.

Оттолкнувшись от двери, Бойд проходит в кухню. Над раковиной горит свет, и я замечаю на стойке открытую упаковку клубничного мороженого, из которой торчит ложка. Он берет ее, отправляет в рот и садится к кухонному острову.

Смотрю на дом Эйдена и отмечаю, что ни в одном из окон не горит свет. Возможно, он спит. Мне бы точно удалось разбудить его, но внутренний голос подсказывает, что этого лучше не делать.

Во всяком случае, сейчас.

Вздыхаю и скидываю ботинки, достаю из ящика у холодильника ложку и сажусь к острову. Мы молча едим мороженое, нас постепенно окутывает темнота, а может, не только нас, но нашу жизнь в целом, оставив лишь тонкую полоску света.

– Странно есть мороженое, когда на земле лежит снег, – говорю я, выдержав тишину в несколько минут.

Бойд указывает на меня ложкой:

– Мы и есть странные.

– Да уж, нормальными нас никак не назовешь, это точно. – Прижимаю язык к щеке, оставляю ложку в мороженом и складываю руки на стойку.

– Как думаешь, мы когда-нибудь такими станем?

– Нормальными? – Я киваю, и Бойд смеется.

Смеется.

Мой погруженный в себя и злой на весь свет брат смеется.

Ненавижу себя за то, что до сих пор надеюсь.

– Думаю, быть нормальным – скучно. Патологии делают жизнь интереснее.

Застонав, опускаю голову на руки, чтобы спрятать лицо.

– Такое впечатление, что я сплю с братом.

– Не советую рассказывать это Фионе.

Фыркаю и толкаю его в плечо.

– Я не в буквальном смысле. Я о татуировках и взглядах на жизнь. Вы бы отлично поладили. Если, конечно, ты не станешь направлять на него пистолет по любому поводу.

На лице Бойда появляется грустная улыбка, он отодвигает мороженое и вертит в руке ложку.

– Я много раз подводил тебя, пока ты росла с матерью. Гнев и обида на… на нее затмили мой разум, наполнив его осуждением. Надеюсь, оно вытекло с кровью. Ты – невинное существо, оказавшееся в центре событий.

Горло мое сжимается, вихрь эмоций закручивается вокруг тела, удав нацелен на очередную жертву.

– Я не думал о том, что это причиняет тебе боль. Точнее, не хотел думать. Каждый раз, когда я приходил, ты была так рада меня видеть, было такое ощущение, что Вселенная вонзает нож мне под ребра. – Он сглатывает и продолжает: – Потом было… нападение. Я пришел в трейлер и нашел тебя. – Он замолкает и делает глубокий вдох, прижав ладони к столешнице. – Он стоял над тобой, а ты даже не… – Пальцы сжимаются в кулаки, костяшки становятся почти белыми. В моих глазах появляется нестерпимое жжение, когда я чувствую, как остро он переживает произошедшее вновь.

Кровь повсюду.

Кадры из прошлого мелькают перед глазами, воздействуя на чувства с непреодолимой силой. Я цепляюсь за них, словно могу помочь, могу утешить, позволяю проникнуть в сердце, словно они заслуживают места в моей жизни.

– Ты была непохожа на себя, – резко бросает он. Спешит сказать сразу все, будто произносить это так же больно, как и думать о случившемся. – Кажется, я никогда в жизни не видел столько крови, понимал, что все плохо, раз ее столько вытекло. Я винил во всем себя, просил Вселенную уничтожить меня, наказать за то, что я никчемный брат.

Голос его срывается, чувствую, как что-то надломилось в моем сердце.

– Клянусь, Райли, если бы я только мог предположить нечто подобное, я бы сделал все, чтобы предотвратить это страшное событие.

Слезы обжигают глаза, я отворачиваюсь – мне невыносимо видеть на его лице всю внутреннюю боль.

– Ты не мог предвидеть, Бойд. Я же не рассказывала тебе многое о маме и ее мужчинах.

– Но я знал, какой она была, на что способна. Я жил с ней. Ты пострадала из-за моего эгоизма. Заплатила за мои ошибки. – Он прижимает руки к лицу и тяжело переводит дыхание. – Я подумал, что само провидение дало мне второй шанс, когда мы стали жить вместе. Шанс… не знаю, помочь тебе справиться. Уменьшить воздействие травмы и освободить тебя от последствий своих грехов. Но я не понимал, что и как делать, часто не знал, как поступить, например, когда ты умоляла отпустить тебя в Нью-Йорк…

– И ты отпустил, – заканчиваю за него я.

Пальцы, скрывающие его глаза, опускаются, и он смотрит прямо на меня.

– Да, отпустил.

Каждая клеточка моего тела пропитана сожалением, мне хочется кричать, просить прощения: за то, что уехала, за то, что потом не обратилась к нему за помощью, за то, что мама оставила меня. Слова врезаются в сердце, становятся тяжелее от самобичевания – процесс я не смогла остановить за все годы.

Мне стыдно, что я не могла себя контролировать. Я сожалею, что не стала такой, какой могла бы, если бы Бойд заглянул за пределы собственного опыта.

– Я бы очень хотела сказать, что все в порядке, что я прощаю тебя, – говорю я тихо. Вижу, как искра надежды вспыхивает в его глазах, это разрывает мне сердце.