Несколько минут спустя он появился в дверном проеме и прислонился к косяку, одетый только в обтягивающие серые трусы. Я глазами скользнула по его гладкой загорелой коже и идеальным рельефным мышцам. И увидела, как он твердеет под моим пристальным взглядом. Ох, этот ублюдок испортил меня. Потому что я сидела, прикованная к кровати, и хотела его каждой клеточкой своего существа.

– Хочешь приготовиться ко сну? – невинно спросил Линкольн. Как будто головка его члена не торчала над резинкой трусов. Словно он не знал, что пытает меня.

– Ой, а мне можно?

Линкольн вздохнул и закатил глаза.

– У меня везде камеры. Я знаю, что ты уже пару раз ходила в ванную. Тебе все можно. Но нельзя покидать наш дом…

– Твой дом, – сухо поправила я его, по какой-то причине желая подчеркнуть этот важный пункт.

– Монро. Твое имя в договоре.

– Что? – я в ужасе уставилась на него. – Думаю, нет необходимости спрашивать, в своем ли ты уме, потому что очевидно, что нет! – завизжала я, подняла ногу и тряхнула ею так, что цепь зазвенела.

Линкольн пожал плечами.

– Что есть, то есть. Я говорил тебе, что ты для меня все, Монро. Моя мечта. А это означает, что я отдаю тебе все.

– Кроме моей свободы, – прошептала я.

– На самом деле она тебе не нужна, – пояснял Линкольн и подкрался ко мне подобно пантере, загонявшей добычу. – По крайней мере, такого рода свобода.

Я вытаращилась на него, и этот ублюдок ухмыльнулся.

– Ты была несчастна в прошлой жизни. Была в ловушке. И не давала тебе помочь. Ты боялась. А я всего лишь хотел сделать тебя счастливой. Дать тебе все…

– Не произноси этого слова, – прошептала я.

Он снова вздохнул, прикусил нижнюю губу, и его черты исказило разочарование.

– Готовься ко сну, малышка, – наконец пробормотал Линкольн, забираясь в постель.

Я уставилась на него, потрясенная.

– Ты, мать твою, наверное, издеваешься. Мы не будем спать вместе.

Линкольн смотрел на меня так, словно чушь несла именно я.

– Я до самого конца своей жизни не собираюсь проводить без тебя ни единой ночи. И если тебя не станет раньше меня, я придумаю, как последовать за тобой всего через минуту. Чтобы не пришлось спать без тебя.

Он был сумасшедшим, одержимым. Чокнутым. Но, черт возьми, со мной тоже было что-то не так. Потому что часть меня, гораздо большая, чем я собиралась признать, отчаянно этого хотела. Оказывается, если девушка всю жизнь провела в одиночестве, она легко может пристраститься к безумию.

Я ничего не ответила на его заявление. Просто встала с постели. Линкольн заранее удлинил цепь, чтобы я без проблем добиралась до ванной. Там я умылась и переоделась в ночную рубашку, которую не собиралась позволять ему снимать, и забралась к нему в постель.

Линкольн обвил руки вокруг моего тела и прижал к себе.

– Я ненавижу тебя, – прошептала я, выплеснув боль в окружавшую меня чернильную темноту.

– Нет, не ненавидишь, малышка. Просто хочешь ненавидеть, – ответил он.

И не знаю как, но я заснула. Растворилась в нем.

Ртом он прижимался к моему ноющему клитору, и от сильных ощущений мое тело содрогалось.

– Нет, – выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его.

Но Линкольн не поддавался. Лишь отстранился на пару мгновений и облизнулся, а его янтарные глаза горели одержимостью.

– Мой член не был в тебе уже двадцать четыре часа. Сомневаюсь, что в данный момент это возможно исправить. Так что вместо этого я зароюсь лицом в эту сладкую щелку.

Он зарычал, после чего еще раз лизнул меня.

– Ты сможешь позавтракать после того, как позавтракаю я, – сказал он и подмигнул.

Линкольн подхватил меня за бедра, прижал мои ноги к своим плечам и снова припал ртом к моей киске, посасывая клитор.

Я извивалась, пытаясь качать бедрами, но он держал меня так крепко, что я не сдвинулась ни на дюйм. Он трахал мою киску своим ртом, его голодные стоны разносились по всей комнате. От их звука я потекла еще сильнее.

– Черт. Малышка. Ты идеальна. Охренительно сладкая, – он стонал так, будто испытывал боль.

Горячим и влажным языком Линкольн пощелкивал по ноющему клитору и выводил круги. Затем скользнул к моему входу и начал исследовать его, вылизывая, выпивая все мои соки до последней капли. Он снова потер клитор, и уже мой стон отразился от стен комнаты. Удовольствие все нарастало, грозя овладеть мной в любой момент, и я выгнула спину и вцепилась в простыни.

Я пыталась не наслаждаться. Но наслаждалась. И ничего не могла с собой поделать.

Мышцы сократились, и меня захлестнул оргазм. Я закрыла глаза, и с моих уст сорвался глубокий стон. Пожирая меня, Линкольн никак не мог насытиться, он облизывал и посасывал мою киску, словно она и правда была его любимым блюдом.

А когда он довел меня еще до двух оргазмов и вышел из комнаты с мокрым лицом, я не могла не думать… что тоже была больной.