А потом глаза резануло резкое флуоресцентное освещение больничной палаты. В ноздри ударил едкий запах антисептика. Я почувствовала тяжесть мониторов и трубок, подсоединенных к моему телу, – они служили напоминанием о хрупкости жизни.

Кларк, на лице которого отразились облегчение и душевная боль, сидел у моей кровати, держа меня за руку так, словно она была самой драгоценной вещью в мире.

Он спас меня, и я была обязана ему всем.

– Блэйк? – позвал голос Ари, и я резко вернулась в настоящий момент, где стояла, прижатая к его крепкому телу.

– Прости. Эм. Я только быстренько сбегаю в уборную, – пробормотала я, чувствуя, как мои щеки заливает легкий румянец. Мне нужна была передышка. Я не могла дышать, не могла думать, не могла поступать правильно, когда он находился рядом.

Я отстранилась, и он без проблем отпустил меня.

Все, что я могла сделать, – это не сбавлять шаг, направляясь к коридору, ведущему в уборную.

Я стояла в тускло освещенной уборной бара, глядя на свое отражение в зеркале. И на мгновение я с трудом узнала человека, который смотрел на меня. Словно приподнялась завеса, скрывавшая ту версию меня, которую я никогда раньше не видела.

Исчез тот затравленный, опустошенный взгляд, который так долго преследовал меня. Усталость, оставившая глубокие морщины под глазами, казалось, пропала. Вместо этого я увидела лицо, полное жизни, энергии и, не побоюсь этого слова… счастья.

Я покачала головой, мое сердце колотилось, как крылышки колибри, когда я плеснула прохладной водой на лицо в попытке унять бурю, бушующую в груди.

Так, я была в порядке. Я могла бы вернуться. Установить четкие границы.

Быть другом.

Но сначала я вытащила свой телефон и зависла над клавиатурой, думая о том, чтобы отправить Кларку еще одно сообщение. Хотя он даже не прочитал предыдущее, судя по тому, что вторая галочка, уведомляющая о прочтении сообщения не загорелась… так что я не стала заморачиваться.

Все благие намерения, казалось, улетучились, когда я наконец вышла в коридор и натолкнулась на ждущего меня Ари. Он непринужденно прислонился к стене, его крепкая фигура купалась в мягком, приглушенном освещении. Мы просто стояли в холле, и взгляд его ослепительных зеленых глаз буквально околдовал меня.

– Не нужно было ждать меня, – с трудом пробормотала я, хотя в голосе чувствовалась медленная потеря самообладания.

Ответом Ари была неторопливая, соблазнительная улыбка, от которой у меня коленки подкашивались.

– Было бы глупо не подождать тебя, солнышко.

Его слова повисли в воздухе, отягощенные невысказанными желаниями, и я почувствовала невидимую нить, которая связывала нас, сплетая гобелен влечения и страсти. Сердце бешено заколотилось в груди, а голос задрожал, когда я встретила его пристальный взгляд.

– Ари, – начала я хрипловатым голосом, – мы можем быть только друзьями.

– Правда, солнышко? И почему же? – спросил он, прижимая меня к стене своим идеальным крепким телом. Пряный аромат апельсина и кожи окутал меня, и я сделала глубокий вдох, желая получить как можно больше.

Он смотрел на меня так, будто хотел съесть живьем. Как будто он был поражен одним моим присутствием.

Как будто я была единственной хорошей вещью в его жизни.

– Потому что у меня есть парень.

– Тогда тебе, наверное, стоит поставить его в известность, солнышко, – пробормотал он со слегка безумной улыбкой.

– О чем? – прошептала я.

– О том, что он вот-вот потеряет свою девушку.

И его губы коснулись моих. Так нежно, что мне показалось, будто давно потерянный кусочек моего сердца встал на место. Ари отстранился и некоторое время просто рассматривал меня.

– К черту, – выругался он, и его губы прижались к моим. Его язык проник внутрь, скользя по моему и меняя мою гребаную жизнь.

Меня никогда так не целовали.

Будто готовы умереть, если не попробуют меня на вкус.

Я разорвала поцелуй и отступила. Наши тяжелые вздохи смешались в воздухе.

Он улыбнулся мне такой улыбкой, которая могла бы разбить миллионы сердец, которая разбила бы и мое… И он прижался своими губами к моим. Еще. Один. Раз.

А потом я сбежала.

Я внимательно смотрел на экран телефона, следя глазами за тем, как машина такси везет ее домой. Тот поцелуй стал откровением, поворотом всего моего существования на сто восемьдесят градусов. Очевидно, раньше я целовался и меня целовали, но ни один из этих поцелуев не разжигал тот же огонь, который вспыхнул в тот момент между нами. Будто бы вселенная изначально сделала все, чтобы наши губы встретились.

И она поцеловала меня в ответ. Совершенно точно. Она ушла – и я отпустил ее.

Но только на этот вечер.

У меня было время, – несколько месяцев, – чтобы привыкнуть к ней. И я мог бы дать Блэйк немного времени, чтобы она тоже привыкла ко мне.

Слово «одержимость» даже близко не описывало то, что я чувствовал.