– Все в порядке, ангел? – спросил я и наклонился, чтобы поцеловать ее, потому что ничего не мог с собой поделать.

– Просто обычное напоминание, – пробормотала она, увернувшись от поцелуя и переведя глаза на окно. – Что все это не по-настоящему.

Оливия молчала всю дорогу до своей комнаты, и все это время я чувствовал, как она отдаляется от меня.

Я хотел сказать ей, что все это по-настоящему. Это самое реальное, черт возьми, что я когда-либо испытывал.

Но я должен был адекватно оценивать ситуацию – и появление в поле зрения комнаты Оливии говорило мне о том, что такого рода комментарий сейчас меня ни к чему не приведет.

– Увидимся после душа? – предложил я ей, надеясь, что отчаяние не сочится из моих пор.

– Пока, – просто сказала она, не ответив на мой вопрос, и проскользнула внутрь. Оливия заставляла меня чувствовать себя полным неудачником, потому что в моей голове еще не было плана, как сделать ее счастливой.

Я долго стоял у двери, надеясь, что она распахнется и Оливия втащит меня внутрь, из-за отчаянного желания быть рядом со мной – такого же, как у меня самого.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы наконец смириться с тем, что этого не случится.

Я вернулся в свою комнату и проверил почту, чтобы узнать, где мне нужно быть сегодня.

Вечеринка у бассейна: 14:00.

Ладно, мне нравится идея поваляться на солнце. Зазвонил телефон – со мной хотел поговорить Паркер.

– Что случилось, братишка? – спросил я.

– Мама снова не ест, – серьезным тоном ответил он, и я выругался… потому что, казалось, это длится уже вечность?

– Ты звонил доктору Кэллоуэю? Он может осмотреть ее?

– Она ходит к доктору Кэллоуэю. Она просто… – Один его вздох, и я понял все, что он хотел сказать.

Например, то, что наша мать сломалась.

Казалось, навсегда – ведь нашего отца не было в живых уже десять лет, а она так и не оправилась.

Конечно, было время, когда казалось, что она… в порядке.

Но оно никогда не длилось долго.

– Ты… – Я сглотнул, потому что меньше всего мне хотелось уезжать. – Ты хочешь, чтобы я приехал домой?

Паркер учился на стипендии за свои успехи в футболе в Университете Теннесси – выбрал учиться там, а не на западном побережье, быть рядом с мамой, помогать ей, если понадобится. Он принял на себя основную тяжесть ее… проблем.

Мы с Коулом не справились с этим… просто уехали.

– Ахх, ты, должно быть, сильно любишь меня, если готов уехать от своей любиииимой, чтобы помочь мне, – поддразнил он, снимая напряжение, которое уже сковало мои плечи. Если он шутил, все было не так ужасно.

Или, по крайней мере, я пытался себя в этом убедить.

И, честно говоря, не уверен, что Оливия готова к похищению и поездке в Теннесси.

Маленькие шажки и все такое.

– Ты завоюешь свою девчонку… Дисней. Постарайся не попасть за решетку во время завоевания, – протянул он. – Я заставлю маму поесть… так или иначе.

– Прости, – наконец сказал я, потому что это все, что мог сказать. Мой младший брат был моим героем. Делал то, что мы с Коулом не могли вынести – смотрел, как умирает наша мать.

– О нет, ты сейчас заплачешь из-за меня. Перестань, – сказал Паркер, и я усмехнулся… потому что это была правда.

Но когда повесил трубку, все, о чем я мог думать и на что надеяться, – что мама продержится достаточно долго, пока я разбираюсь со своей нынешней ситуацией. Последнее, что нужно было Оливии в жизни, – проблема в виде моей матери.

У нее достаточно своих. И это я тоже должен был исправить.

Оливия вела себя так, будто ничего не произошло вчера вечером или сегодня утром.

И это сводило меня с ума. Она пыталась сесть между двумя подружками невесты на ужине, а не рядом со мной, и была совсем не рада, когда я улыбнулся одной из девушек, и она уступила мне свое место, не задумываясь.

– Ты снова убегаешь, – пробормотал я. Она сидела, уставившись в свою тарелку, как будто в ней хранились тайны вселенной.

– Просто решила, что я идиотка, – ответила она бесцветным голосом. Она смяла подол платья в кулаке. – С каждой секундой, проведенной рядом с тобой, становится все труднее. Я… все так сложно…

Черт. Ее голос звучал так, будто она сейчас заплачет, и это сводило меня с ума.

И, кажется, впервые была так близка к признанию – она тоже что-то чувствует ко мне.

– Мы можем кое-что сделать, – осторожно сказал я, и ее взгляд метнулся ко мне. Она смотрела с долей обиды, из-за чего я сильно насторожился.

– Скажи мне, Уолкер. Я похожа на идиотку?

Я моргнул, не понимая, о чем она говорит.

– Извини, ангельское личико, но я понятия не имею, на что ты сейчас намекаешь.

Она начала активно жестикулировать, как этим утром, немного безумно.

– Посмотри на себя. Ты можешь получить все, что угодно, и кого угодно. Зачем я тебе?