Я открыла план на эти выходные, пробежала по нему глазами. На сегодняшний вечер были запланированы вечеринка по случаю помолвки и мальчишники/девичники. Завтра будет день спа для девочек и небольшая вечеринка, на которой мы подарим Мэдди подарки, а потом репетиционный ужин. Воскресенье – день свадьбы.

Я не собиралась ни с кем знакомиться и общаться, кроме Мэдди и Харли, но вряд ли мне удастся часто их видеть в предсвадебной суете. Надеюсь, там будет хотя бы кто-то, с кем я смогу немного пообщаться. Мне никогда не везло с этим – знакомиться с людьми, которые были заинтересованы во мне, а не в Оливии Дарлинг.

Харли сказал мне, что запретил гостям проносить камеры и телефоны на свадьбу, но всегда найдется кто-то, кто нарушит запрет. Так что поэтому я никогда по-настоящему не расслабляюсь в незнакомых компаниях.

Надеюсь, человек, с которым меня поставят в пару не будет полным идиотом. Мэдди звучала загадочно, когда мы случайно коснулись этой темы во время телефонного разговора на этой неделе. Сказать, кого мне поставили в пару, она отказалась. Не то чтобы имя мне что-то сказало. Я никогда не встречалась с сокомандниками Харли – ни из колледжа, ни из НХЛ.

Поездка по улицам Далласа разрывала сердце – это было мучительное путешествие по моему прошлому. Удивительно, сколько воспоминаний можно создать за короткое время. И как они могут жечь внутри вечной болью, которая никогда не утихнет… Даже спустя годы.

Мы повернули, и мои глаза тут же широко распахнулись. Я увидела бар, в котором дала одно из первых выступлений. Очевидно, ребенку запрещено находиться в баре, но каким-то образом Джолетт организовала для меня концерт там.

В ту ночь я чувствовала себя так, будто летаю…

Я сжимала гитару дрожащими руками, готовая в любой момент обмочиться, пока выходила на тускло освещенную сцену – я чертовски сильно нервничала. Но потом… мягкий, теплый свет софитов коснулся моей кожи, и мне внезапно стало легче… как будто я оказалась в собственном маленьком мире.

Приглушенные разговоры посетителей бара постепенно стихли, когда я начала перебирать струны на гитаре, а когда начала петь, все остальное растворилось. Остались только я и создаваемые мной музыка, слова и мелодии. Они были частью моей души, поэтому, когда играла их, мне казалось, что я дарю людям, наблюдавшим за этим, частичку себя.

Я все еще помнила те аплодисменты. Они отличались от тех, что дарили мне поклонники, когда я, как предполагалось, была на вершине своей славы. Мой образ людям нравился больше, чем то, о чем я пела.

Я не знаю почему… Но для меня они, аплодисменты, которые горстка слушателей в баре подарила неизвестной певице, значили намного больше.

Они казались настоящими.

Может быть, тогда я носила розовые очки. Или, может быть, теперь мой мир стал серым, – все краски стерли последние несколько лет. Неоновая вывеска, висящая над входом, казалось, стала тусклее мерцать. Деревянный фасад здания выглядел потрепанным и изношенным… забытым, как и мечты бесчисленных начинающих музыкантов, которые переступали его порог, надеясь добиться успеха. Я задавалась вопросом, многие ли из них добились успеха, или они тоже теперь чувствовали опустошение, словно оставили после себя в этом баре отголоски своих песен и разбитых мечтаний.

Я пыталась отогнать вызывающие трепет воспоминания, но этот бар… оставался в голове до самого конца поездки. К моменту, когда мы добрались до отеля Rosewood, я была уже не в том настроении, в котором хотела провести эти выходные.

Мы прошли мимо парадного входа к черному – это было необходимо, чтобы сохранить анонимность на эти выходные. Большое здание отеля выглядело элегантно, оно источало атмосферу неустаревающей роскоши: ее создавали обвитые плющом стены и ряды возвышающихся дубов, ветви которых мягко покачивались на ветру. Кованые ворота распахнулись, открыв взору мощеный двор и мягкое сияние фонарей.

– Молодец, Мэдди, – прошептала я. Все выглядело сказочно. Уже сейчас я могла с уверенностью сказать, что свадьба будет идеальной.

Меня зарегистрировали заранее, согласно протоколу Джолетт, так что я спокойно прошла в свой номер и обвела взглядом приятную элегантную обстановку. Как только за моей спиной закрылась дверь, я наконец-то оказалась вне поля зрения сторожевой собаки Джолетт.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу.

Потому что, как ни странно… гостиничный номер больше ощущался домом, чем мой пентхаус в Лос-Анджелесе.

Я упала на кровать и прижала подушку к лицу. Крик потонул в ткани, которая заглушила звук моего полного настоящего облегчения.

Надеюсь, для вечеринки по случаю помолвки я одета нормально. Мэдди сказала, что это платье точно произведет впечатление на такого рода мероприятии – что бы это ни значило на самом деле.

Я стояла перед зеркалом и разглядывала себя, одетую в черное коктейльное платье… Оно казалось мне слишком открытым.

Оно прикрывало гораздо больше, чем мои старые наряды для концертов. Но без бейсболки и солнцезащитных очков… или парика… я чувствовала себя бедной тревожной дикой уткой, которая вот-вот вылетит в разгар охотничьего сезона.