Но… это было чертовски много для одной ночи и… мои веки отяжелели. Я просто закрыл их на секунду. Я не мог заснуть… пока не смогу убедить ее, что она должна остаться, а не уйти.

Лунный свет проникал сквозь шторы, отбрасывая мягкое сияние на всю комнату. Я стояла у двери, мое сердце потяжелело от боли, которую я старалась изо всех сил игнорировать.

Уолкер лежал в постели, он был нахмурен, его рука сжимала простынь, словно он искал что-то, ускользнувшее из его объятий.

Все внутри меня кричало о том, что мне нужно остаться, заползти обратно к нему в постель, утонуть в чувственности момента.

Но это был не мой путь. Потому что хорошие вещи никогда не предназначались для меня.

Я почти ничего не знала о нем, но то немногое, что мне удалось о нем узнать, давало понять, что он слишком хорош для того, чтобы разгребать мое дерьмо. Он заслуживал гораздо большего, чем хаос, который преследовал меня.

Слезы навернулись на глаза, когда я посмотрела на него в последний раз, запечатлевая его образ в памяти: его растрепанные волосы, то, как губы изгибались во сне. Я хотела сохранить его в своем сознании, помочь себе преодолеть то, что ждало меня после того, как покину этот дом.

С тяжелым сердцем я отвернулась, бесшумно выскользнула из пентхауса и вошла в лифт. Нажав на кнопку первого этажа, я прошептала тихое прощание.

«Так будет лучше», – пробормотала я в миллионный раз.

Город снаружи уже просыпался, машины сигналили и проносились мимо, резкий контраст с тишиной, которую я оставила позади. Каждый шаг, который уносил меня от него, ощущался как настоящая боль.

«Боль в груди не настоящая», – сказала я себе. Но эти слова на вкус были как ложь.

Я выскользнула из такси, и дыра, которая все время была внутри меня, почему-то стала еще шире. Пустота терзала мои внутренности и мешала дышать.

Стоя на тротуаре, я сделала несколько глубоких вдохов. Пытаясь взять себя в руки, восстановить свою броню, прежде чем вернуться в свою настоящую жизнь. Где я не могла чувствовать, не могла улыбаться, не могла быть никем, кроме того, чего они хотели.

Я чувствовала его внутри себя и на своей коже, как будто он каким-то образом умудрился покрыть каждую часть меня… собой. Эта боль между ног, я не хотела, чтобы она исчезала.

Как будто если я заберу с собой часть прошлой ночи, это поможет мне…

Выжить.

Я вздохнула, потому что знала, что лучше не иметь ничего, что бы напоминало… надежду. Надежда – для дураков.

И после той ночи, когда я осмелилась впустить в свою жизнь надежду, вся моя жизнь разрушилась.

Я больше никогда не буду настолько глупой, чтобы надеяться.

Я сняла парик, когда лифт открылся. Я вошла в квартиру, почему-то совсем не удивившись, увидев Джолетт и Марко, сидящих в гостиной. Они развалились на моей мебели, словно жили здесь.

Смирение.

Это было единственное, что я могла чувствовать. Потому что знала наверняка – мне придется со всем этим просто смириться.

Джолетт рассматривала свои ногти и даже не обратила на меня внимание, когда я медленно вошла в комнату. Больше всего ей нравилось предвкушать собственную злость и неодобрение. Для нее это было своего рода искусство. Вытягивание страха.

Марко что-то печатал на своем телефоне, – контролировал свою империю даже в пять тридцать утра.

– Оливия, – наконец сказала Джолетт, ее голос сочился презрением. – Так мило с твоей стороны присоединиться к нам.

– Это моя квартира, – небрежно сказала я.

Ее взгляд метнулся к моим глазам, а красные губы сжались в недовольную линию. Неуважение, возможно, было единственным способом немедленно привлечь ее внимание.

Марко сунул телефон в карман.

– Ты знаешь, что лучше не уходить, не предупредив нас. Все дело в безопасности, принцесса, – его тон был снисходительным.

Я всеми силами сдерживала дрожь, которую вызвало у меня его ласковое обращение. Вместо этого я подумала о Уолкере, который прошептал «ангел», когда вошел в меня, его нежном выражении лица, когда он смотрел на меня.

– Ты слушаешь? – прорычала Джолетт.

Я стиснула зубы и попыталась сдержать себя, потому что сейчас была та самая ситуация, из которой мне никак не выйти победителем. Не в моих интересах было усугублять ситуацию – например, они могли вновь поставить охранника у моей двери. Я избавилась от этого гиперконтроля всего полгода назад.

– Я просто гуляла, окей? Мне нужно было подышать свежим воздухом, – резко ответила я с вызовом, который только усилил напряжение.

Ледяные голубые глаза Джолетт впились в меня. Ее идеально уложенные волосы обрамляли лицо, словно нимб, который позволял ей осуждать меня.

– И куда именно ты ходила «подышать свежим воздухом»?