На нем сидят две девушки, по одной под каждой рукой, и, похоже, его нисколько не смущает их явное соперничество. Скорее, он его поощряет.

— Думал, ты вообще не появишься, — он высвобождает руку и хлопает меня по ладони. — Рад тебя видеть, Торн.

Девушки оживляются, услышав мое имя, и я сдерживаю вздох.

— Ты не видел Риза? — спрашиваю у него, сжимая левую руку, ту самую, которой случайно коснулся ее кожи прошлым вечером.

Стивен усмехается.

— Он либо на кухне, либо наверху в одной из комнат.

Прекрасно.

— А та девушка… ну, которая все время хмурится? Кто-то ее видел?

Лучше описания у меня нет. Ну, если не считать, что у нее красивые, мягкие на вид волосы, губы пухлые даже когда она сжимает их от раздражения, а глаза…

Ладно, пожалуй, о ее глазах мне лучше не думать.

Одна из девушек морщит нос.

— Обгоревшая хоккеистка? Она была вчера на вечеринке?

Я замираю.

— Что?

Другая тихо хихикает и толкает ее в бок:

— Перестань.

— Она же буквально горела…

Макдауэлл зажимает ей рот ладонью, отрицательно качая головой:

— Мы ее не видели, чувак.

Но она хоккеистка? Или была. «Горела» — что, блядь, это значит?

Я прощаюсь с ними, проверяю кухню, затем тяжело вздыхаю и иду искать Риза наверху.

Ничего, кроме закрытых дверей комнат. И хотя у меня нет проблем с тем, чтобы их проверить, я не уверен, что хочу видеть своего лучшего друга в такой ситуации. Поэтому просто пишу ему сообщение о том, что я сваливаю, и направляюсь к выходу.

Примерно как она вчера.

Почему она убегала? Что-то случилось?

Я облизываю губы, снова прокручивая в голове, как она уходила. Оба раза — сначала утром, потом с вечеринки — в ее походке присутствовала легкая скованность.

Загадка, которую я разгадаю в другой раз. Хотя подружки Макдауэлла явно что-то знали. Значит, это сплетни. Хрень, которую я обычно игнорирую…

Или же я упускаю что-то очевидное.

Мои мысли вертятся вокруг незнакомки. Тот факт, что я даже не знаю, как ее зовут, сводит меня с ума. Печально, да?

Ладно, может, не так уж печально. Наверное, я бы мог выяснить ее имя, если бы приложил больше усилий. Или спросил правильных людей.

Что мне нужно сделать, так это... забыть о ней. А так как возвращаться домой сейчас — значит прослыть самым большим лузером в кампусе, я отправляюсь в раздевалку футбольной команды за кроссовками. Ничто так не прогоняет дурные мысли, как тренировка…

Прогулка по прохладному ночному воздуху немного приводит меня в чувство. Я делаю глубокий вдох, позволяя его свежести взбодрить меня.

Я прикладываю пропуск к двери стадиона. Маленький индикатор на сканере загорается зеленым, и дверь с легким щелчком отпирается.

Стадион всегда был моим убежищем. Я наизусть знаю его коридоры, и легко ориентируюсь в полумраке. Дойдя до раздевалки, я останавливаюсь.

Свет включен, не то чтобы это было чем-то необычным: возможно, кто-то из работников остался допоздна, или уборщик еще не закончил.

Но я не вижу ни того, ни другого.

Зато чувствую запах краски.

Я хмурюсь и иду на запах. Если эти придурки из Краун-Пойнта пробрались сюда и разрисовали наши шкафчики…

Нет.

На стремянке стоит девушка. Ее каштановые волосы собраны в пучок, обнажая изящную шею. На ней свободная рубашка с пятнами краски и такие же испачканные джинсы.

И даже со спины я узнаю в ней ту самую девушку, которая постоянно огрызается на меня.

Я улыбаюсь, прежде чем успеваю себя остановить.

Она что-то рисует, но из-за ее фигуры я не могу разглядеть, что именно. Много красного, что, впрочем, неудивительно. Это основной цвет нашего университета. И все же…

— Не думал, что увижу тебя снова.

Я предугадываю ее испуг. Колено подгибается, и она срывается со стремянки. Но я уже рядом, хватаю ее за талию. Пальцы касаются голой кожи, и в голове происходит короткое замыкание.

Я не люблю прикосновения.

Но это...?

Почему мне хочется большего? Я мог бы скользнуть руками выше, под ее футболку, положить ладони ей на спину. Ее кожа прохладная, но во мне внезапно вспыхивает огонь.

Она выпрямляется и резко вырывается. Смотрит куда-то мне в плечо, на губах мелькает гримаса боли. Затем девушка фыркает:

— Я не стану извиняться.

Я наклоняю голову.

— За что?

Она указывает кистью, которую все еще сжимает в руке.

На мою рубашку попали брызги краски. Выглядит почти как кровь, и я кашляю, чтобы скрыть внезапный смех. Она здорово меня испачкала.

— Прекрати смеяться, — приказывает она.

— Ты тоже можешь посмеяться, знаешь. — Я ловлю краску на палец и, не давая ей опомниться, провожу им по ее щеке.

Ее глаза расширяются:

— Ну ты и кретин.

Я пожимаю плечами и отступаю, пока она не успела отомстить.