Я не знаю, что делаю, но точно не хочу останавливаться. Я больше не хочу контролировать себя рядом с ним, потому что иногда мне кажется, что он нравится мне вопреки любым доводам рассудка.

Так что пошло оно все к черту.

Я сжимаю пальцами ткань его футболки, чтобы он не мог уйти.

– Тогда расскажи мне, как тебе было плохо. Расскажи мне, как чертовски ужасно тебе было находиться здесь одному, в то время как я… – Мой голос срывается на писк и, сжав губы, я продолжаю уже тише: – Пока я была совершенно одна и не знала, жив ты или мертв, а также что происходит с Вульфом и Аполлоном в тюрьме. Целых шесть долбаных месяцев я проторчала на том дурацком гребаном острове! – К концу мои слова все же превратились в крик, а в горле образовался комок.

Я резко отпускаю его футболку и отступаю назад.

– Я так отчаянно хотела вернуться сюда, а теперь я вас просто не узнаю. – Он смотрит в мою сторону так, будто не знает меня, – и это правда.

Я изменилась. Пусть и не могу сказать, в лучшую или худшую сторону. И еще я очень зла.

– Так спроси меня. – Он подходит ближе; выражение его лица трудно прочитать. – Спроси, Кора. Просто задай этот чертов вопрос, который вертится на кончике твоего языка и который ты боишься озвучить.

А знаете что? Отлично.

– Почему ты не искал меня, Джейс? Почему не спас меня?

Он сжимает губы, и все его тело напрягается, словно от удара током. Он ведет себя так, будто сейчас к его виску приставили оружие, но это был всего лишь вопрос.

– Я не хотел, чтобы ты возвращалась, – признается он. – Я не хотел, чтобы ты возвращалась в этот город.

На мои глаза наворачиваются слезы, а грудь сжимается от обиды. Чтобы осознать свою эмоциональную реакцию, мне требуется секунда.

– Что за чушь?

– Извини. – Джейс снова отступает назад.

– Это просто чушь, и ты это знаешь. Не лги мне! – Я толкаю его, разъяренная тем, что ему удалось меня одурачить.

Джейс отходит еще на пару шагов, но я все равно подхожу ближе и снова толкаю его в грудь.

– А Аполлона и Вульфа ты не спас тоже потому, что не хотел, чтобы они находились в Стерлинг Фолсе? Они застряли в ловушке, которую им устроил Цербер, а ты просто сидел в стороне.

Наконец-то Джейс хватает меня за запястье и толкает к стене. Он прижимается ко мне, и я откидываю голову назад, не разрывая зрительного контакта.

– Знаешь, в чем правда, принцесса? – Он говорит так тихо, что я едва могу его расслышать. – Правда в том, что мне пришлось выбрать между твоим спасением и попыткой спасти как можно больше чертовых людей в этом городе. Я не мог выбрать тебя, Вульфа и Аполлона, потому что хотел остановить эту гребаную войну, но я не смог. И скажи мне, какой был смысл в этих попытках?

– Прекрати, – качаю я головой.

– Эта война уже в костях этого города. – Он наклоняет свое лицо к моему, и его губы скользят по моей скуле, а потом задерживаются у уха, в которое он шепчет: – Правда в том, что я был так чертовски несчастен, выбирая спасение всех, кроме тебя, что в один момент чуть было не решил пустить все на самотек.

– Но ты же этого не сделал.

Скажите, разве неправильно желать, чтобы кто-то выбрал именно тебя?

– Потому что я уже раз за разом демонстрировал, что как бы сильно ни старался, я не могу спасти тебя, – говорит Джейс, и его слова пронзают меня насквозь. – Я не смог защитить тебя от Кроноса, аукциона, пожара. – Он поднимает мое запястье и проводит большим пальцем по клейму. – С таким же успехом я сам мог прижать каленое железо к твоей коже.

Джейс выпускает мое запястье из своих пальцев, но я тянусь и сжимаю его руку, пытаясь передать ему… свои чувства.

– Все, что я хотела, – это честности. Я хотела, чтобы ты, Вульф и Аполлон относились ко мне так, как велят вам ваши чувства, и ничего вас не сдерживало.

Джейс целует меня, и я знаю, что это было неизбежно. Я почувствовала растущее между нами напряжение с того момента, как он вошел в дверь. Не имеет значения, сколько раз в день мы ссоримся, какими колкостями обмениваемся или как мне хочется придушить его. Боль, которая терзала меня всего мгновение назад, сменяется голодом, и я всего лишь надеюсь, что на этот раз я прорвусь сквозь маску, которую он носит.

Джейс поднимает меня, прижимая к стене, и я наклоняю голову, углубляя поцелуй. Во мне рождается такая острая похоть, что мне уже недостаточно двух моих рук. Я хочу коснуться всего его тела одновременно.

– Трахни меня, если пообещаешь, что потом не будешь вести себя, как придурок, – говорю я, слегка задыхаясь.

– Я? – Он приподнимает бровь.

– Да, ты, мистер «я использую колкости, чтобы отпугивать людей».

– Ладно, я обещаю вести себя хорошо, – хихикает он и трется об меня бедрами. – Теперь я могу снять с тебя трусики или ты хочешь, чтобы я поклялся на мизинцах?