Я могу представить, как он стоит прямо сейчас, стиснув челюсти и прикрыв глаза рукой. Такую позу он обычно принимал, когда Цербер застукивал нас за чем-то, что мы делали против его воли. Малик будто бы предпочитал не видеть приближающегося наказания. Это его редкая слабость и единственный прокол.

– Это не было возмездие Титанов. Ты когда-нибудь видел, чтобы Титаны кого-нибудь обезглавливали?

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

Обезглавливание? Я думал, что Кронос где-то в уединении зализывает свои раны, а он здесь и решил отрубать головы?

– Единственный способ, с помощью которого мы опознали людей, – татуировки, – снова вздыхает Малик. – Это было ужасно.

– Итак, ты звонишь мне потому, что…

– Потому что твой отец в ярости и я не уверен, что он собирается делать. Сначала он проигрывает вам Кору, плюс убивают его водителя, а теперь еще трое его людей оказались мертвы и обезглавлены. Считай, что ты от меня этого не слышал, но они были лейтенантами.

Черт возьми!

Обезглавленные лейтенанты Адских гончих в нейтральной зоне – звучит как какая-то страшилка, которой по ночам пугают детей, чтобы они оставались в безопасности своих постелей.

– Я просто предупреждаю вас, что возможно в Стерлинг Фолсе объявился кто-то похуже, чем Цербер и Кронос. Пока внимание твоего отца отвлечено, это дает вам отсрочку на день или два. Ну все, мне нужно идти.

Он отключается.

Здорово.

Я засовываю телефон в карман и, пройдя по дорожке к узкому проему, расположенному между двумя гигантскими мраморными колоннами, выхожу через него в сад. Вероятно, когда-то здесь было очень просторно, но чрезмерный рост зелени придает этому месту дикий вид. Листья цепляются за мою куртку, пока я не выхожу на открытое пространство. Каменная стена загораживает наш дом, и я действительно могу спокойно перевести здесь дух. Я бреду по тропинке, которая вьется мимо кустов и деревьев, и наблюдаю за тем, как все вокруг начинает погружаться в спячку. Яркая зелень сменяется оранжевыми, красными, желтыми и коричневыми оттенками, а по земле уже разбросаны листья. Я направляюсь к задней части сада, где находится беседка, и, пригнув голову от веток, разглядываю темное сооружение, погруженное в тень. Беседка увита плющом, будто природа пытается вернуть себе древесину, из которой она сделана, но изнутри темной беседки исходит сияние. В трансе я нахожу вход и делаю несколько неуверенных шагов вперед. Беседка имеет форму восьмиугольника, а ее перила, в которых не хватает нескольких вертикальных балясин, окрашены в белый цвет. Краска облупилась в нескольких местах. Только скамейка внутри кажется не тронутой временем, но мое внимание переключается на свечу, стоящую на этой скамье. Пламя свечи колышется на легком ветре, а рядом со свечой сидит девушка, которая привела меня сюда, даже не подозревая об этом. Ее лицо спрятано в руках, а колени подтянуты к груди, будто она пытается стать как можно меньше. Насколько я могу судить, она не плачет, хотя я даже не слышу ее дыхания. Конечно, она еще не поняла, что я здесь, но задаюсь вопросом, что такого сделал Джейс, чтобы заставить ее сдаться.

Меня захлестывает еще один всплеск гнева. Мертвые Адские гончие? К черту их! Возможно, Кора ранена. Пусть ее ранение не физическое, я понимаю, что даже за это я готов избить своего самого лучшего друга до полусмерти. Сжимая кулаки, я делаю неглубокий вдох. В отличие от Малика, которого мой отец заставил молчать с помощью побоев и всякой подобной херни, я никогда не был таким. Я так и не научился становиться призраком и в некотором смысле действительно стал Адским псом. Мои одноклассники дразнили меня из-за моего имени, моих волос, кожаного жилета, который я носил даже в средней школе. Трудно не стать объектом насмешек, если твой папаша считал себя настолько умным, что сделал из себя трехголового пса, а из сына – волка. Хотя иногда я чувствую, что оправдываю свое имя. Большую часть своей жизни я пытаюсь обуздать рвущиеся из меня дикость, голод и жажду насилия. И я не знаю, привил ли мне эти чувства мой отец или они всегда таились во мне.

Долгие минуты Кора не двигается с места, а потом слегка поднимает голову и делает глубокий хриплый вдох, только для того, чтобы потом снова съежиться, крепче обнять свои ноги и уткнуться лицом в ладони.

Я ненавижу, когда она в таком состоянии. Под моей кожей зудит потребность в насилии, готовая вырваться на свободу. Что бы ни случилось между ней и Джейсом, между ней и Кроносом или моим отцом – во мне бурлит темная ненависть ко всем, кто причастен к такому ее состоянию. Такое чувство, как ненависть, всегда таилось в моей душе, но в последнее время я стал замечать, что оно все чаще выбирается наружу и, вместо того, чтобы подавлять свои темные желания, я поддавался им. Именно поэтому я убил того водителя грузовика и нескольких Титанов, что только усугубило ситуацию.

Она сейчас такая из-за них.

– Мы ни перед кем не прогнемся! – внезапно говорю я, и Кора вздрагивает от низкого тона моего голоса.