Меня бесит, что он думает, будто может так легко забрать ее у меня. Если он действительно соберется это сделать, то этот ублюдок может быть уверен в том, что пожалеет об этом, как и в том, что потеряет несколько зубов. Я не собираюсь играть честно, поэтому изобью его до полусмерти! Хотя этот засранец на два дюйма выше меня и весит футов на десять больше. Именно его физические параметры делают Стила хорошим защитником. Они позволяют ему эффективно блокировать противника, но, даже несмотря на это, я бы рискнул.

Пока Стил располагается в кресле прямо передо мной, я надеваю наушники и сжимаю в руках телефон, пытаясь отгородиться от всего происходящего. Вдыхая через нос и выдыхая ртом, я заставляю себя расслабиться, прокручивая в голове возможную тактику ведения игры.

Когда автобус наезжает на яму, я буквально выныриваю из своих мыслей.

– Черт! – рычу я и, выдергивая наушники из своих ушей, встаю. – В чем, черт возьми, твоя проблема? – спрашиваю я Стила, перегибаясь через спинку сиденья и буквально прижимаясь к его лицу своим.

– Мне нравится тебя раздражать, – ухмыляется он. – Происходят очень интересные вещи.

– Если мы проиграем…

– Расслабься, красавчик. Может, ты хоть раз позволишь Эрику забить.

– Есть причина, по которой вы, засранцы, уже несколько лет не можете попасть на турнир, – фыркаю я. – Потому что игра Эрика хороша, но не великолепна.

Просто Эрик – не я.

Я лишь констатирую факты, но взгляд Стила становится более враждебным.

Сначала я снова откидываюсь на спинку кресла, но затем поднимаюсь и смотрю на то, как десятью рядами дальше Вайолет болтает со своей лучшей подругой, несколькими другими девушками и Майлзом, а место Стила занял Джейкоб.

Я сжимаю кулаки и встаю, но Вайолет, как и остальные, замечает мое приближение уже на половине пути.

– Мужик, что с тобой? – Эрик смотрит на меня, когда я прохожу мимо него. – Остынь, мать твою!

Он говорит это так, будто я хочу помешать Майлзу и Джейкобу общаться с девчонками.

Какого хрена?

Все они действуют мне на нервы, и все это происходит по причине того, что Вайолет находится в этом чертовом автобусе.

Прежде чем она успевает все испортить и что-то возразить, я хватаю ее за руку и поднимаю с кресла; она беспрекословно следует за мной по проходу. Примерно так же я поступил со Стилом, но по отношению к ней я более мягок.

Я возвращаюсь на свое место и притягиваю ее к себе на колени. Вайолет пищит в знак протеста и пытается встать, но я не позволяю ей этого сделать, крепко обхватив за талию. Я усаживаю ее так, что спиной Вайолет упирается в стену у окна, а ее ноги оказываются вытянутыми в сторону прохода. Не знаю, насколько эта поза удобна, но мне плевать.

Дело не в ней.

– Мать твою, сиди спокойно! – ворчу я и, вытащив из кармана наушники, снова вставляю их в уши.

Я включаю музыку из тщательно отобранного плей-листа с одними и теми же композициями, которые я знаю наизусть. Они всегда помогают мне настроиться на нужную волну.

Вайолет замирает, а затем, сложив руки на коленях, прислоняется головой к окну.

Мне бы хотелось просто закрыть глаза, но Вайолет начинает ерзать, при этом пытаясь скрыть свою неловкость.

Думаю, ей любопытно, что происходит.

Я слегка сдвигаюсь, дабы ей было удобнее, и замечаю, что она смотрит в сторону Роука, который с головой погрузился в свою книгу. Я гарантирую, что он не оторвется от чтения, пока мы не приедем; когда Вайолет осознает это, то немного расслабляется.

Значит, дело не во мне, а в том, что подумают другие? Интересно.

Я непроизвольно откидываюсь назад в кресле, чтобы Вайолет было удобнее устроиться. Похоже, она примиряется с обстоятельствами и опускает голову мне на плечо. Мне же проще смириться с мурашками, пробегающими по моей коже от ее прикосновения, и с тем, как кровь приливает к моему члену, – чем с ревностью.

Вайолет осторожно вытаскивает из моего уха один наушник, и, несмотря на свое недовольство, я не возражаю. А когда Вайолет вставляет его в свое ухо, касается своей ладонью моей руки и закрывает глаза, весь остальной мир будто исчезает, позволяя мне сконцентрироваться на важных для меня мыслях.

Я представляю, как держу в руках хоккейную клюшку, и почти ощущаю, как мои коньки скользят по зеркальной поверхности льда. В моих ушах слышен едва уловимый скрежет, когда лезвия врезаются в лед, и я буквально ощущаю вес шайбы, которую направляю вперед. Мои мысли заняты тактическими ходами, предложенными тренером, но внезапно я чувствую, как мое сердце сжимается от отвращения. Я не должен бегать за Вайолет, чтобы вернуться в свою зону комфорта. И меня бесит, что так происходит. Меня раздражает, что мои товарищи по команде начали издеваться надо мной, а самое ужасное – именно Вайолет поставила меня в такое положение.

Не задумываясь, я просовываю руку в джинсы Вайолет, но, несмотря на охватившее ее напряжение, она не двигается.

Я бросаю взгляд налево, дабы удостовериться, что Нокс не смотрит в нашу сторону, но его кресло пустует; да и в нашем ряду никого нет. Я был бы не против, чтобы кто-нибудь увидел мою руку в ее штанах, но думаю, тогда бы она попыталась меня остановить. В общественных местах такие действия обычно не остаются незамеченными.