— Тетя Шерил, — рычит Вик, выпуская злодейскую улыбку наружу. — Существует слишком много вещей, которыми я занимаюсь, и о которых такая старая карга вроде тебя не хотела бы ничего знать, — его тетя улыбается, поддерживая местное представление.

Тогда-то до меня и доходит — то, что здесь происходит, то же самое, что случилось тогда на улице, только кровь и оружие сменились на фальшивые улыбки и прикрытые оскорбления. Все это — одна большая игра, война другого рода.

Мы присаживаемся, и я слышу одни лишь только светские беседы.

Это. Гребаная. Ловушка.

Неудивительно, что Вик был готов натравить свою команду на моих обидчиков ради этого. Какая нормально женщина согласиться принять участие в этом сумасшествии?

— Виктор, твоя мать рассказала нам, что ты учишься за границей в частной школе в Париже, верно?

Я чуть не подавилась своим сендвичем с брункрессом (пришлось втихаря загуглить под столом).

Школа Прескотт — это частная школа в Париже? У меня все. Нашла школа больше похожа на катакомбы, чем на какую-то моднявую академию.

Вик предупреждает меня взглядом, а потом поворачивается к женщине в большой белой шляпе. Он так сильно стиснул челюсть, что я боюсь, как бы он не сломал ее…

— О, да, и я в восторге. Это помогает мне сгладить свои наслажденческие потребности.

— Виктор, — влезает Офелия, глядя на сына с предупреждением в глазах. Ее взгляд не сильно отличается от того, которым он меня только что наградил. — Дети, — смеётся она, глядя на женщин, и те присоединяются.

Официанты выносят наши заказы, и я начинаю считать секунды до того момента, как мы уберемся отсюда. К сожалению, когда разговор переходит ко мне, время словно замедляется.

— Бернадетт, верно? Какое красивое имя, — пожилая женщина с курчавыми волосами обращается ко мне, похлопывая по моему запястью своей морщинистой рукой. — Поведай нам о том, как вы познакомились.

Мы знаем друг друга со второго класса. Вик столкнул другого ребёнка с горки за то, что тот дергал меня за волосы. Тот придурок сломал нос, когда встретился с деревом.

— Мы встретились в аэропорту, — сочиняю я, понятия не имея, откуда подобное всплывает в голове. — Я перепутала места, и случайно села на его место, — я оглядываюсь и вижу ухмыляющегося Вика. Он по привычке потирает свой подбородок. Забавно, что если бы его мать была хоть капельку вовлечена в жизнь сына, то знала бы, что мы познакомились около десяти лет назад. Может быть, даже знала бы о том, как он издевался надо мной в десятом классе. Но этого не случилось, так что я продолжаю выдумывать со спокойной душой. — Это был рейс Сан Франциско — Париж. Один из тех случаев, когда Вик навещал свою мать.

Оборачиваюсь к комнате с такой сладкой и неискренней улыбкой, на которую способны только сучки вроде Кали Роуз-Кеннеди.

— А я и понятия не имела, что заняла чужое место, пока бортпроводник не подошёл, чтобы принять мой заказ.

Вик фыркает, но несколько дам улыбаются и кивают, как будто эта история действительно похожа на правду. По правде, я просто пересказываю им один из дерьмовеньких ром-комов. С каких пор я сижу в первом классе? Я не сижу. Была ли я в Париже? Ни разу. А в самолёте? Ага, да никогда такого не было.

— Как это мило, — произносит одна из женщин, накрыв руку Офелии. — Твой сын и его невеста такие славные. Ты, должно быть, счастлива за них.

— Я в предвкушении, — ее идеальные брови вздымаются, когда она делает глоток вина.

Через полтора часа вкушения яств и кучу пересказанных романтических комедий мне удалось пережить этот обед.

— Это ад чистой воды, — говорю я, выкуривая сигарету вместе с Виком позади загородного клуба. Мы курим прямо рядом с табличкой: «Курение запрещено». Не буду врать, это приносит мне небольшое удовольствие. Я обязательно должна повилять задом у статуи основателя, которая пялится на меня из кустов бегонии.

— Неудивительно, что ты посчитал эту цену равной моей мести. Ни одна девчонка, обладающая мозгами, не переступит порог этого гадюшника.

Вик смеётся, из его груди вырывается короткий смешок, заставляя что-то в груди сжаться. Это сложно — вот так ненавидеть кого-то, как я ненавижу его, особенно если учитывать тот факт, что мое тело постоянно жаждет своего.

— Ты, должно быть, шутишь. Я мог заставить любую девчонку из школы Прескотт сделать это ради меня. В обмен на свой член.

Морщу нос и смотрю на него, наблюдая, как он вдыхает дым. В этой одежде он выглядит, как другой человек. Весь такой опрятный, один из придурков в костюмах, стоит на зелёной лужайке.

— Ты смотришь на все через линзы, — бурчу себе под нос я, успев отвернуться до того момента, как ему представиться шанс разгадать меня. — Все в этой школе ненавидят тебя и твою компашку, и ты это прекрасно знаешь.