— Они боятся меня, а это совсем другое, — Вик кидает бычок в фонтан, доказывая, что уважения к этим богатым придуркам у него столько же, как и у меня. — Тебе не стоит забывать о том, что меня ты тоже боишься.

— Черта с два, — я фыркаю, закидываю голову и начинаю смеяться. — Я боялась тебя, это правда. Но больше нет. Я приняла совершенно другую форму, — смотрю на него, и от моей улыбки не остаётся и следа. — Больше я ничего не боюсь.

— Ты можешь заставить мать подписать разрешение на брак? — внезапно спрашивает он, заставляя менее помедлить. Он снова натянул свою темную страшную маску. — Тебе ведь до сих пор семнадцать, верно?

Кровь отливает от моего лица при одной лишь мысли о том, чтобы попросить ее о чем-то. Вик замечает это и ухмыляется.

— Может быть, меня ты и не боишься, но она все ещё пугает тебя до чертиков. Не волнуйся, мы вынудим ее поставить подпись, — он отталкивается от стены и достаёт маленький бутылёк с духами, опрыскивая нас обоих. — Пойдём попрощаемся с Офелией.

Мой рот сжимается, и я нехотя следую за ним.

Я должна, ведь это часть моей сделки.

Кто знает, сколько всего мне ещё предстоит сделать. Дело в том, что меня до сих пор ни о чем не просили.

Пока не просили.

Есть что-то не обговоренное в том, что я опять ночую у Аарона. Мы особо не разговариваем, или не разговариваем от слова совсем, как было в воскресенье, когда я просто сидела в его комнате и игралась со своим телефоном, но я знаю, что не смогу сидеть тут вечно. Сейчас Хизер находится у своих друзей. В конце концов, мне придётся вернуться домой, когда она это сделает.

Домой.

Как будто это место когда-то действительно так ощущалось…

В понедельник Аарон будит меня, чтобы пойти в школу. Я помогаю ему собрать девочек, и он отвозит нас на своём минивэне, сначала высадив сестер, а потом уже везёт нас к Прескотту. Вывеска с названием видала и лучшие дни. Старшая Школа Прескотта. Кто-то дописал лишнюю букву, которая добавила немного другой смысл названию. Однажды Мисс Китинг подрисовали кнут к руке. Мило.

Аарон паркуется вдоль улицы, мы выходим, минуя металлоискатели, полицейских псов, и осматривающих. И все это только для того, чтобы зайти в школу. Или в тюрьму. Решетки на окнах? Есть. Одноклассники, выглядящие так, словно уже успели отсидеть? Есть и еще раз есть.

Я замечаю Кали, которая отчаянно пытается делать вид, что поглощена своим телефоном, а на самом деле смотрит на меня. Наши взгляды пересекаются, и она отворачивается, сбежав по коридору, как крыса.

— Рада слышать, что ваши ничтожные моральные принципы позволяют вам преследовать людей из списка, хотя раньше те были вашими клиентами, — говорю я, натыкаясь на Виктора. Вынуждаю себя улыбнуться и складываю руки на груди. Могу предположить, что Кали натравила на меня Хавок из-за какого-то парня. Ревность очень интересная штука. Загорается жарким пламенем внутри.

Как же банально.

— Ничтожные? Нет, это просто бизнес. Кали заплатила, а мы доставили ее товар, — размыто отвечает Вик, но он то должен знать, что я разговаривала с Аароном больше, чем с кем-либо другим. Его глаза скандируют коридор в поисках проблем. Никто не встречается с его взглядом. Все прекрасно знают, что этого лучше не делать. — Она для нас пустое место.

Виктор смотрит на меня в упор, но я не могу уловить скрытый смысл.

Однажды ты тоже станешь для нас пустым местом. Таким он был?

— Иди на урок и дай нам знать, если кто-то будет доставлять тебе неприятности.

Он удаляется, одетый в ботинки, джинсы с потертостями и чёрную майку. Я не припомню ни одного мужчину, кто был бы так уверен в себе. Это видно по тому, как он шагает, как проводит рукой по своим черно-фиолетовым волосам, как смотрит на меня своими темными глазами.

— Можешь уже подбирать свою челюсть с пола, — рычит Аарон, проталкиваясь мимо меня, и следует за боссом, когда Оскар хихикает, пряча руки в карманы брюк.

— Пускаешь слюни, не так ли? — спрашивает он, на что я качаю головой.

— Не совсем.

Вранье.

Никогда еще за время существования вселенной, ни одна ложь не была такой гнусной, как та ложь, только что сорвавшаяся с моих губ. Это было чудовищное преуменьшение, самое неправдивое, что когда-либо звучало.

Облизываю губы.