— Это мог быть Расс Баауэр, — сказала она, и я не знала, почему она говорила мне об этом, или она должна была сказать. — Он — головорез «Банды грандиозных убийств». Бернадетт, если они отправляют его за тобой, тогда ты на самом деле в опасности. Ты должна находиться под охраной.

— Здесь, в южной части мы сами разбираемся со своими делами, девчонка-полицейский, — сказал Оскар, его тон был пренебрежительным и холодным. — Почему бы вам не делать свою работу, а мы займемся своей?

— Какой? Играть в гангстеров? Не думаю, что вы понимаете, чему противостоите, — сказала Сара, ее спокойный внешний вид трещал по краям.

На ней был черные брюки и очень знакомый синий пиджак. Готова поспорить, что у него на спине желтым написано «ФБР».

— Вы видели резню в школе Прескотт? — спросила я, качая головой. — Это не преступление — защищаться, что мы и сделаем, если нас вынудят.

Сара лишь уставилась на меня, словно я была пазлом, который она так отчаянно пыталась сложить. Она хотела понять меня, но не могла. Мы были из разных миров. Но это не означало, что мы должны были быть врагами. Мы хотели одного и того же: чтобы плохие парни были наказаны.

— Должна быть причина, по которой вы и ваш напарник ушиваетесь здесь, — с невозмутимым лицом сказал Оскар, обращая свое внимание на детектива Константина.

Черт, я понятия не имела, почему продолжала называть его детективом. Очевидно, что он тоже был с VGTF. Я вспомнила первый раз, когда мы встретились, и он допрашивал меня про Дэнни Энсбрука. Из-за «Банды грандиозных убийств».

ФБР думало, что «Банда грандиозных убийств» убила всю команду Картера.

Это могло стать удачным поворотом для нас.

— Мы ожидаем, что «Банда грандиозных убийств» ударит вас быстро и сильно, — объяснила Сара, посмотрев на полицейскую машину с Памелой на заднем сидении. Задержав ее за убийство Найла…Это настолько в стиле Хавок. Что там мне сказал Виктор в бутике? «Поэтическая справедливость, личный выбор, и исправление ошибок».

Идеально.

— Мы могли бы защитить тебя, Бернадетт. Всех вас. Если вы хотите, — продолжила она, когда я не ответила на предыдущую фразу. Она хочет, чтобы я стала стукачом. Подманивает меня. Я отказывалась отвечать, молча смотрев на нее, пока она не покачала головой и не повернулась к Каллуму. — Мистер Парк, на пару слов? — спросил она, и согласился, подойдя, чтобы поговорить с ней у дороги.

Что касается меня? То я едва дошла до дома, когда у меня закружилась голова, что я не могла стоять на ногах.

На удивление Оскар-мать его-Монток поднял меня и понес наверх, в душ.

— У тебя, блять, такие неприятности из-за того, что заставила меня наблюдать за этим, — прорычал Вик, когда мы прошли мимо, но я знала, что он не серьезно. Я была на высоте. Памела задержана. Сара знала, что «Банда грандиозных убийств» стала причиной моего выкидыша.

Оскар…вел себя мило?

В конце концов, мы могли победить.

Очевидно, произошли странные вещи.



8. Оскар Монток

Я поместил Бернадетт в ванну, а затем присел рядом, прислонившись предплечьями и положив подбородок поверх рук. Внешне я был самим спокойствием, даже стойким. Изнутри я разбивался и раскалывался на миллион крошечных осколков. И каждый из них нацелен в сердце «Банды грандиозных убийств».

Как они посмели сотворить такое с ней, из всех людей…Как они посмели? КАК ОНИ, БЛЯТЬ, ПОСМЕЛИ?!

— Пени за твои мысли, — сказала Бернадетт, когда я уставился на нее, все еще не шевелясь, мои мышцы зажаты и напряжены.

Боже помоги первому встречному, кто не был моей семьей.

— Ты расстроена? — спросил я, мой голос был похож на каменную стену.

Зачем кому-то понадобилось пробивать стену — ума не приложу. Но…я уже говорил это себе раньше: кровью войдем — выйдем, ею истекая. Есть определенные вещи, которые нельзя отменить или изменить.

Особенно это, Оскар Монток, дурак. Особенно это.

Моя левая рука дергалась от нужды прикоснуться к ее лицу, но казалось, я не мог заставить себя пошевелиться. Может, я боялся, что если это случится, то я не смогу сдержаться. Что, если кончики моих пальцев коснуться ее мягкого лица, и я почувствую, как ее грусть пронесется по мне, как ураган? Тогда я возьму столько оружия, сколько смогу унести, и сделаю что-то, о чем мы все пожалеем.

Мой контроль не безграничный. Вам следует спросить совета у гребанного Виктора.

Я сжал рот, и до меня дошло, что Бернадетт не могла читать, мои чертовы мысли. Я нахмурился, сплюнул и ухмыльнулся — вот все, что она видела. Она не знала, что происходило внутри, в каком гребанном смятении я был, какой, блять, конфликт я переживал. Насколько зол я был.