Несколько минут мы ели в тишине, Хаэль, не переставая, бросал взгляд в мою сторону, пока он, наконец, не опустил еду на свои колени и не посмотрел на меня.

— Уверена, что это то, чем ты хочешь сейчас заниматься? — спросил он, пока свечи мерцали и прыгали вокруг нас, отбрасывая странные тени на стены.

Всегда была вероятность, что «Банда грандиозных убийств» могли следовать за нами до этого места, даже сейчас они могли пробираться через лес к задней части дома, скрытые от глаз двух полицейских, готовясь нанести удар.

Но я так не думаю.

Офелия хотела эти деньги. Максвелл, скорее всего, хотел убить нас, но он будет осторожен в своих планах. Настолько же осторожен, как и мы. Потому что, если он снова придет за нами и совершит очередную ошибку, как в школе, он никогда это не переживет. Его мужчины не будут ему доверять. Федералы определенно попытаются выдвинуть обвинения по Закону RICO — это когда лидера организации судят и осуждают на основании того, что сделали его подчиненные.

Пока что, я чувствовала, что мы в относительной безопасности.

Очевидно, что это ненадолго. Ничто хорошее не длится долго. Или, по крайней мере, оно требует жертв, а я чувствую, что мы пока не понесли больших потерь.

— Это то, что я хочу делать, — подтвердила я, подвинувшись, чтобы сесть в маленьком гнездышке из одеял.

Если я выглядела спокойной, то это был бред. Потому что это не так. Я не спокойна, потому что Памела отняла мою власть над ней. Убив себя, она забрала мой последний шанс на восстановление справедливости ради Пенелопы. Теперь, Пэм мертва, и она больше не страдает, а мир все вращается, словно это не трагичная потеря, что эта женщина никогда не заплатит за свои преступления.

Я некоторое время ковырялась в еде, поднимая взгляд, чтобы убедиться, что Оскар ел. Он ел. Последнее время он ел гораздо больше, настолько, что прибавил немного мышечной массы. Она пульсировала в его руках, когда он одевал майку для сна. Это видно по впадинам его мышц живота и по тому, как расправлялась на плечах рубашка, когда он снимал пиджак и ослаблял галстук.

Призрак улыбки подразнивал мои губы, прежде чем снова исчезнуть.

— Принесите виски, — приказала я, и Виктор был тем, кто взял его, откручивая крышку и сделав огромный глоток, прежде чем передать его дальше.

Когда пришла моя очередь, я выпила так много, сколько могла вынести, подавившись жгучим огнем в горле, но мне нравилось, как он согревал мой холодный живот, унося с собой частичку страха и боли. Я сделала второй глоток, а потом протянула его Хаэлю.

— Ты расстроена, — сказал Вик, и это не было вопросом.

Это просто факт и команда, которая требовала, чтобы я излила ему душу, потому что он был темным богом, чье присутствие не позволит мне чувствовать онемение даже долю секунды.

— Конечно, я расстроена, — сказала я, отложив свою еду в сторону, а затем поползла на четвереньках вперед, чтобы снова выхватить бутылку виски. Я села обратно с ней на колени, а затем сделала еще глоток, из-за которого в бутылке забулькали пузырьки. — Моя мать убила мою сестру. Моя мать. Тот же самый человек, который родил Пенелопу, убил ее, — я сделала еще один глоток. Мальчик не позволят мне опьянеть настолько, что у меня будет отравление от алкоголя, но если я хочу быть измотанной и спотыкающейся, то они будут следить за мной этой ночью. — А теперь я даже не могу…я чувствую словно она навсегда ускользнула из моих пальцев. Мое лицо сморщилось, а лицо Оскара напряглось в редком проявлении сочувствия.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, удивив меня. Он не тот, кто спокойно делится своими эмоциями. — Годами я чувствовал то же самое к своему отцу. Он покончил собой и оставил меня без ресурса, чтобы наказать его. С одной стороны, ты рад, что человек мертв и его больше нет, потому что они настолько разрушили твою жизнь, что ее не возможно исправить. С тем же вдохом ты скорбишь. Следующим вдохом ты в ярости.

На мгновение я лишь уставилась на него, а потом отложила бутылку с виски в сторону и снова поползла через круг. На этот раз я не искала выпивку. На этот раз, я нашла теплый комфорт на коленях Оскара Монтока.

Невероятное в этом то, что я — единственный человек на этой планете, кому разрешено прикасаться к нему вот так, обнимать его, чувствовать его длинные пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Он испустил долгий вздох, и хоть я и знала, что он бы он никогда не попросил того, что я не хочу давать, его член налился под моей задницей, и я обнаружила, что потиралась об него.