Блять, у меня болел мозг, когда я пыталась остановиться и найти в этом смысл. Может быть, некоторые вещи не предназначены для того, чтобы их расчленяли, разбирали на части и подвергали чрезмерному изучению? Могла я просто грустить из-за этого, не осознавая, почему? Могла я просто скорбеть ради скорби?

— Берни.

Мягкий звук голоса Аарона вывел меня из кошмара в непроглядную темноту пригорода. Мы были даже меньше, чем в десяти минутах от города, а вы, буквально, не видели бы перед собой свои руки.

Тем не менее, я видела Аарона. Он стоял рядом со мной со свечой в руках, танцующее, белое сияние освещало его прекрасные, мужественные черты лица. Он улыбнулся мне и протянул ее мне, беря другую из капота машины и зажигая ее.

— Пойдем внутрь? — предложил он, и я кивнула, прислушиваясь к далекому шелесту веток деревьев и преследующие уханье совы где-то за пределами небольшого круга света, отбрасываемого фарами Камаро. Хаэль оставил их зажженными, пока он и мальчики забирали вещи, неся их ради меня в дом.

Самое лучшее в отношениях с пятью сильными парнями — мне не приходится таскать ничего тяжелого. Знаю, это немного сексистский подход, но я подумала, что после многих веков патриархального доминирования, это меньшее, что они могли для меня сделать.

Ступени скрипели, пока мы с Аароном поднимались по ним, используя наши свечи, как источник света. Мы могли бы использовать наши телефоны, но это чертовски скучно, не так ли? Нет ничего волшебного в том, что осветить лицо самсунгом или айфоном. Технологии сами по себе — трагедия. Я бы предпочла существовать в колдовстве свечей.

Я обнаружила, что парни постелили одеяла в гостиной, в комнате сразу слева от входа. Эта та же самая комната, где готовилась к своей свадьбе. Это тот же самый дом, где два педофила умерли самой щадящей смертью, чем они того заслуживали.

Мальчики уже расставили свечи по комнате и зажгли их, превратив место в логово ведьмы, где я могла угнездиться со всей своей темнотой и всеми темными мыслями. В этом было чувство ритуала, которое мне сейчас так необходимо. Даже если я не верила ни во что спиритическое, или религиозное, или волшебное, никогда не помешает провести что-то вроде церемонии, что-то, чтобы пометить особое событие.

И — вне зависимости хорошее ли плохое — это на самом деле очень особое событие.

Потому что оно означало, что мой список законен.

Гребанныйсписок, который я нацарапала на обратной стороне старого конверта в теперь уже не существующем минивэне Аарона.

Он был в кармане моей розовой кожанки Хавок, и несмотря на то что весил меньше унции, он ощущался, как 500 кг, словно он утяжелял меня и заставлял мои колени подкашиваться.

В итоге я опустилась на колени на одеяло с Аароном рядом со мной. Он забрал у меня свечу и отложил ее в сторону, наблюдая, пока я снимала ботинки и швырнула их в угол. Этой ночью казалось надо быть с босыми ногами, не так ли?

Посмотрев наверх, я увидела паутину и пыль, осыпающуюся штукатурку и медальон на потолке, который я уже знаю, что попытаюсь спасти. Поэзия может быть моим средством творчества, но художник всегда художник. Если вы можете найти красоту в разрушении, тогда вы только что поняли, что такое быть человеком. Поняли значение жизни в стольких словах.

Любовь. Искусство. Сострадания. Эмпатия.

Не знаю, почему люди ведут себя так, словно это настолько сложный вопрос. Значение жизни очевидно. Блять, проживать ее.

— Здесь так жутко, — пробормотал Аарон, откидывая назад свои каштановые кудри со лба, когда мое сердце болезненно сжалось в груди.

Для меня триггер видеть, как он касается этих чертовых кудрей. Я, блять, хотела съесть их, они такие прекрасные. Он меня взбесил.

— Ты не звучишь так, словно считаешь, что это совсем плохо, — пробормотала я, когда Каллум присел на корточки рядом со мной, поставив пакет с едой на вынос в центр того, что формируется в виде круга. Хаэль сел рядом с ним, затем Виктор, Оскар был справа от Аарона. Круг. Сфера. Форма без начала и конца.

Я потянулась к еде и нашла свою коробку пад-тай сверху.

— Немного жути тут и там может быть хорошей, — сказал Аарон, посмотрев на Кэла.

Он же просто хихикнул и поднял одно плечо в фальшивом извинении.

— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал он, передавая белые коробки остальным парням, пока не нашел свою еду. — Просто это слишком весело пугать людей, в частности тех, кто это заслуживает, — он украл пластиковую вилку из пакета и зарыл ее в еду, пока я изучала камин позади головы Виктора, тот, из которого сыпались камни.

Чтобы исправить это, нам понадобится, например, каменщик или что-то в этом роде, если это вообще можно спасти.