— Кэл, — пробормотала я, всасывая его нижнюю губу в свой рот, пока его веки не затрепетали и он не издал маленький стон, звучащий рвано. — Разверни меня и трахни, пока не станет больно.

— Берни, — сказал он, звук был чем-то между наказанием и лаской.

Я еще несколько раз сжала его член, а потом убрала руку, и он сделал то же самое. Как я и просила, Кэл положил свои руки на мои бедра и закружил меня, пока не оказалась лицом к каменной стене кремового цвета. Мои ладони прижимались к ней, спина была выгнута, а моя задница приподнята наверх ради его зрительного удовольствия. Каллум выругался про себя, когда стянул треники по пухлому изгибу моей задницы, и, хоть я и не видела его, я чувствовала, как он восхищался ею.

Он провел горячим большим пальцем по моему входу — заднему — и продолжил двигать им вниз, пока не обнаружил влагу моей киски, затем слегка вошел внутрь. По нему пробежала дрожь, которую я почувствовала даже от такого простого прикосновения.

— Трахни меня в задницу, — пробормотала я, и Кэл издал еще один звук, который мог быть рычанием, или всхлипом, или и тем и другим. Я зазывала его темноту поиграть, а он не был вполне уверен, что хотел выпускать ее. Рискнув посмотреть через плечо, я обнаружила, что он наблюдал за мной, словно он ожидал, чтобы мои глаза встретились с его. — Сделай это, пожалуйста.

— У нас нет никакой смазки, — колебался Кэл, что было верным замечанием.

Я была достаточно образована, чтобы знать, что у вас должна быть при себе хорошая смазка, если вы собирались трахнуть кого-то в зад. Но это не то, чего я хотела прямо сейчас, чего настолько осторожно спланированного, легкого и продуманного.

— Мне все равно, — сказала я, облизывая губы, чувствуя бешенное биение моего сердца. Мои треники собрались на коленях, моя задница отведена назад и была на виду у любого, кто мог пройти по этой маленькой тропинке между двумя зданиями. Не важно. Хавок правили этим кампусом так же, как правили школой Прескотт. Эти детишки могли быть при деньгах, но они все знали про Дональда Ашера. Некоторые из них, вероятно, знали про Мейсона Миллера. Дело в том, что вы можете жить в золотой клетке. Можете даже окружить себя охраной, собаками и системами безопасности. Но этому маленькому, крошечному паучку с настолько злым ядом, что может один укусом вызвать остановку сердца, нельзя помещать забраться в щели. — Я хочу, чтобы было больно, Кэл. Хочу почувствовать себя живой и существующей в этом моменте, и я хочу забыть все о Памеле, Найле, Саре и «Банде грандиозных убийств»…

Каллум снова содрогнулся. Он мог быть монстром, чудовищем, но он мой пес войны, и я так хорошо держала его на поводке, что он не мог ответить на мою безудержную жадность. Выругавшись в очередной раз, Кэл сплюнул на руку, смазывая свой член слюной и убирая предэякулят со своего кончика.

Я повернула голову обратно к камню, а затем позволила ей повиснуть между плечами, закрывая глаза, чтобы я могла сосредоточиться на ощущении левой руки Кэла на моем бедре, его большой палец снова прошелся по моему входу. Он очень нежно толкнулся им внутрь, и я зашипела от смеси дискомфорта и удовольствия. Когда он засунул его немного дальше, часть с дискомфортом исчезла, а затем настала моя очередь дрожать и трепетать от его прикосновения.

— Блять, так узко, — пробормотал Кэл, и мне стало интересно, делал ли он это раньше, прикасался ли когда-либо к чье-то заднице так, как он ласкал мою. Эта мысль заставила яро вспыхнуть ревности и злости, но я отбросила ее в сторону и проигнорировала. — Не уверен, что помещусь туда.

Мрачный звук слетел с моих красиво накрашенных губ, и я провела языком по нижней губе от предвкушения, когда Каллум сменил большой палей на два пальца. Пальцы на ногах сгибались внутри кроссовок, когда он скользил ими внутрь и входил, приятно и осторожно, медленно, терпеливо.

Я хотела большего.

— Сделай это, Кэл. Трахни меня.

Мои слова нельзя было принять ни за что иное, кроме как за то, чем они были на самом деле: приказом.

Он подчинился, как хороший монстр, коим он и был, убирая свою руку и заменив ее членом. Я чувствовала обжигающий жар его кончика, когда он прижимает свою эрекцию к моей заднице.

О, Боже, да, пожалуйста.

Каллум толкнулся в меня, и мы оба застонали, а мои глаза на лоб полезли, веки затрепетали от ощущения наполненности до такой степени, что я не могла дышать. Словно я должна перестать дышать иначе внутри меня будет недостаточно места и для его члена, и для кислорода, нужного мне, чтобы жить. Проблема в том, что и Каллум, и воздух были обязательными требованиями для моего выживания, так что я задержала дыхание, пока в груди не заболело, а он не вошел полностью.