— На пробежку? — спросил Кэл, слегка наклонив голову набок.

Он знал так же хорошо, как и я, что Бернадетт Блэкберд не выходит на «пробежку». Во-первых, бегать по округе забавы ради — это привилегия, которая непозволительна людям, живущим в Прескотте. Вероятнее всего, что девушку в итоге будут преследовать, или ее изнасилуют, или, как минимум, изобьют в квартале. Я это ненавидела. Ненавидела культуру изнасилования. И я ненавидела насильников. И я ненавидела Памелу. И я ненавидела Найла.

— Ага, — сухо сказала я, выпрямляясь и выставив бедро. Я хотела нарваться на ссору, но не хотела ругаться с одним из моих мальчиков. Правда, очень не хотела. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и старалась держать себя в руках. — Ты мог бы, пожалуйста, помочь мне найти мою одежду для спорта, чтобы я могла выйти и выплеснуть это дерьмо в беге?

Мои глаза открылись, когда Кэл оттолкнулся от дверного проема и встал рядом со мной. Казалось, он точно знал, что искал, открыв верхний ящик и протянув мне пару тренников и майку. Он даже не потрудился притвориться, что не смотрел, когда я раздевалась и запихивала свои сиськи в спортивный бюстгальтер, который с таким же успехом можно было бы назвать гребаным жгутом, и надевала кроссовки.

Он пошел со мной, когда я направилась к входной двери. Не удивительно. Здесь мне тоже нельзя было бегать одной, не когда «Банда грандиозных убийств» все еще нависала над нашими головами. Пока что наши планы зашли в тупик. Избавиться от Максвелла или Офелии было проблематично. Избавиться от обоих казалось невозможным. Мы должны избавиться от них в одно и то же время и должны сделать это, пока они находятся под пристальным наблюдением VGTF.

Это как оказаться между молотом и наковальней, и стояком. Мы точно в ловушке.

— Если мы не вернемся через тридцать минут…, — сказал Кэл когда я выскользнула из-за двери, и он последовал за мной к лифту.

Как только мы вышли из лобби здания, я побежала, мои ступни отпрыгивали от асфальта так сильно, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы они не клацкали друг о друга. Я впивалась пальцами ног и пятками в землю, словно она должна была мне гребанных денег.

Каллум ничего не сказал. Вместо этого, он с такой легкостью придерживался моего темпа, что это раздражало. К моменту, когда я спотыкалась, вспотела и прислонилась руками к стене одного из старых зданий для поддержки, на лбу у него были едва заметные капельки пота, а подмышками белой толстовки без рукавов — ни капельки.

— Теперь готова поговорить? — спросил он этим своим раздражающе спокойным голосом.

— Гребанныйсталкер, — проворчала я, думая обо всех тех ночах, когда я лежала в кровати и дрожала от страха пред Найлом, как все это время Кэл был прямо там.

Он бы спас меня, убил бы Найла, если бы ему пришлось, даже если бы это означало провести остаток жизни в тюрьме. Прежде чем понять, что я вообще делала, мои руки обвились вокруг него и я зарыдала в его грудь, как кто-то, кто не являлся твердолобой Бернадетт Блэкберд.

— Чувствую себя жалкой, — простонала я, пока Кэл гладил мои волосы своими красивыми пальцами, его большое тело обвило мое, загоняя в свой сладкой аромат хлопка. Слабый запах свежего пота окрашивал этот запах, добавляя ему ощущение опасности. Мое тело мгновенно среагировало самым неподобающим образом, соски затвердели в острые точки, киска наливалась жидкостью. — Почему я снова плачу, когда я знала об этом целый гребанныймесяц?

— Ты плачешь, потому что, наконец, приняла тот факт, что тот, кого ты любишь, сделал что-то непростительное, — сказал Каллум с жесткой честностью.

Я отстранилась настолько, чтобы взглянуть на него, гадая, не говорил ли он снова о своей бабушке.

— Я не люблю Пэм, — сказала я, потому что это правда.

Не люблю. Но, возможно, я любила, когда-то.

— Любишь, — сказал он, повторяя мои мысли, словно эти шикарные голубые глаза могли считать каждую мою эмоцию, просившуюся по мне. — Но в отличии от моей бабушки, у тебя нет стольких хороших воспоминаний, чтобы сбалансировать плохое. Ты только что осознала, что Памела Пенс так же мертва, как и Пенелопа, и так же ушла, как и она.

Я опустила взгляд на свои кроссовки, прижимаясь ближе к ногам Кэла.

Памела должна умереть за то, что сделала. Блять, я искренне хотела похоронить ее заживо. Так как уже поздно, полагаю, я буду искать помощи у одной из девочек Стейси. Смерть от простыней теперь была очень реальной возможностью.