Я остановилась. Как и Вик. Вообще-то, когда я обернулась, то увидела, что все пятеро парней Хавок уставились на меня в ожидании реакции на эту новость. До этого момента я не задумывалась, что буду школе, в которую ходил мой возможный насильник. То есть, стоило только взглянуть на общежитие мальчиков, и становилось невозможно забыть то ужасное вялое ощущение от рогипнола или удивление от того ужасного сообщение, которое я увидела в его телефоне. Но, по правде говоря, я почти забыла этого мудака.

— Да? — спросила я в ответ, чувствуя легкое головокружение, когда посмотрела в неописуемо спокойные и несомненно успокаивающие глаза Каллума.

Они на самом деле были цвета неба, но не любого неба, а неба в самый лучший день твоей жизни, когда ты поднимаешь глаза и все, что ты видишь, это как на многие-многие километры простиралось голубизна.

— Ну, они показали мне несколько фотографий его на их телефонах. Вы все еще можете смутно разглядеть…, — Кэл замолчал и провел пальцем с голубым ногтем по лбу. — Мою художественную, ручную работу, но у него явно было несколько лазерных процедур. В какой-то момент она исчезнет. Еще, он сделал имплантацию яичек, но это не мешает другим мальчишкам называть его Без-яичный. Не то, чтобы у него осталось много друзей.

— По сути, — продолжил Оскар, так же плавно, как если бы они отрепетировали этот разговор, прежде чем рассказать мне новости. Черт, насколько мне известно, они могли. — Наш вопрос в следующем: этого достаточно? Ты хочешь, чтобы мы сделали больше?

Аарон наблюдал за мной, пока Хаэль сидел на краю кирпичной стены высотой по колено, которая окружала древнее дерево, и создавала ящик для растений, в котором сейчас росли пурпурные крокусы. Через несколько недель наступит весна и сады кампуса — хах, сады кампуса — скорее всего, расцветут чем-то новым, чем-то красивым, ярким и ничем, чтобы бы вы увидели в школе Прескотта. У нас были несколько горшков с растениями, но они были забиты одуванчиками и дерьмом. Обычно это несколькими разбросанными частями мусора. Несколькими выброшенными окурками.

— Я хочу сама его увидеть, — наконец ответила я, и Вик обменялся взглядом с Оскаром, прежде чем кратко кивнуть. — Это возможно? — продолжила я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы знаете, где найти его?

— Мы знаем, — ответил Вик, а затем мы вшестером быстро перекурили в тени до звонка, обозначающего окончание обеда.

После школы Кэл повел нас через кампус, словно жил здесь сто лет и знал каждый гребанныйкороткий пути, какой только можно. Мы получили ключи от наших машин у парковщика — Господи, это место было похоже на чертову сумрачную зону — и направились в самую роскошную часть Оак-Парка, в кафе, где подавали кофе, который реально добывали из задницы дикой кошки. Он назывался лювак или как-то так, и это на самом деле кофе, сделанный из бобов, которые съел мусанга, а затем высрала обратно.

Вот, что богатенькие делали с их деньгами: ели кошачье дерьмо.

— Тридцать пять долларов22 за чашку кофе, которое было кошачьим пометом? — подавилась я, когда мы зашли в модное заведение с высокородными идиотами-потребителями.

Раньше производители кофе просто искали кошачьи экскременты и продавали их — судя по всему, кошки едят только самые качественные кофейные ягоды и отходы жизнедеятельности животных…что-то, от чего у него хороший вкус.

Теперь же с индустриальным бумом, люди разрушили все способы, какими оперировали раньше: большинство продаваемого кофе лювак было получено от диких кошек в клетках, которых насильно кормили дрянной кофейной вишней, как гусей жестоко откармливали для получения фуа-гра.

Ага, еще одна «политическая глупость», которой мне предстоит возмущаться. Я на самом деле абсолютно ненавижу богатых людей. В основном миллиардеров. Миллиардеры — дьяволы. Триллионеры подобны... антиматерии, которая поглощает и питается обществом, как рак.

В конце концов мы нашли Дональда, который сидел один за столом в углу с телефоном в руке и слабозаметным словом «Насильник», вырезанное на его лбу. Так как это часть выполнения моего списка, я решила не спрашивать. Эта тайна привносила забавы.

Как только наши тени упали на Дона, он поднял взгляд, и на мгновение промелькнуло узнавание. Конечно, в ночь нападения, мы были в масках, но я знала, что в ту секунду, когда его глаза остановились на нас, он уже слышал слухи, что он уже знал, что Хавок были ответственные за это.

Я не знала, помнил он или нет ту «шлюху с южной стороны», которой хвастался перед друзьями.

— Блять, святое дерьмо, — выдохнул он, а затем я увидела, как участился его пульс, как дрожали его руки, увидела бешеный толчок колена, когда он ударился ногой об испачканный бетонный пол. — Ты.