— Мне добавить корону к образу? — прошептала я в ответ, чувствуя, как напряжение между нами растягивалось, дрожало и тянулось, моя одержимость подпитывала его, пока мы просто не оказались бесконечным циклом нужды, желания и обладания. Виктор Ченнинг мой, и мне плевать на шараду с подставной невестой, которую мы должны разыгрывать. При каждой возможности я собираясь напомнить каждому ученику в этом кампусе, что я могла поцеловать Вика, трахнуть Вика и обладать Виком, когда мне, черт возьми, заблагорассудится.

Тринити возненавидит меня за это.

— Корона, безусловно, добавит привлекательности, — прорычал Виктор, делая шаг вперед и проводя руками вверх и вниз под мою юбку, чтобы обхватить мою задницу. — Но я не собираюсь отпускать тебя, чтобы найти ее. Ты спросила нужна ли ты мне? Что ж, нужна.

Он опустил одну свою большую руку между моими бедрами, слегка поглаживая по щели моей киски. Он с легкостью нащупал ее, даже с барьером в виде моих трусиков между нами. Я уже была влажная, намочив ткань и заставляя его рычать от удовольствия из-за ощущения влаги на его мозолистых пальцах. Потому что он — животное, потому что он — основной, первобытный самец для дикой, необузданной женщины внутри меня, он не мог сопротивляться желанию оттянуть ткань мои трусиков, чтобы добраться до моей голой киски.

Виктор впитывал меня тяжелым взглядом, провел пальцем между моих складок и застонал, когда почувствовал, какая я горячая и скользкая между бедер. Его член пульсировал от нужды заполнить меня, завоевать это пространство и сделать меня своей. Казалось, я не могла отвести взгляд, когда он скользнул в меня двумя пальцами, заставляя мои губы раскрыться в удовлетворенном вздохе, когда моя голова откинулась назад к стене.

Это на самом деле непристойно трахаться в униформе до того, как я посещу хоть одно занятие, но что я могла поделать? Мой босс нуждался во мне, не так ли? Мой муж. Король для моей королевы.

Когда Виктор вытащил руку из моих трусиков, я почти что закричала. Он ухмыльнулся мне, словно точно чувствовал, что я чувствовала, когда сместил свою хватку с наиболее личных частей меня к своим, используя мою смазку, чтобы кулаком погладить вверх-вниз по длине его вздымающегося члена.

— Я знаю все, что ты обо мне говорила, — сказал он, словно это был вызов, ухмылка проросла на его губах, когда он снова вернул этот контроль, обвивая им себя, как одеялом.

Наблюдать за тем, как это происходит, — не что иное, как чудо.

— Что? — спросила я в ответ, мои щеки покраснели, мои соски были настолько твердыми, что кружево моего лифчика внезапно стало ощущаться устройством пыток.

— Что я — основной, — прорычал он, сначала опустившись на одно колено, затем на другое, все еще поглаживая свой член и играя с ним. — Что я — животное, что все, что я умею делать, это спариваться, как собака в течке.

— Я никогда не имела это в виду дословно, — возразила я, но было слишком поздно.

Виктор должен был доказать, что все еще сохраняет контроль над собой, несмотря на реакцию насмешки Офелии. Он неохотно отпустил свой член, чтобы стянуть трусики по моим ногами, а затем снял их, отбросив в сторону, и подначивал меня раздвинуть ноги.

Его руки обхватили мою задницу, когда его лицо опустилось между моими бедрами, его язык горячо и злобно скользил по моей киске таким образом, что у меня подкосились колени. Черт, блять, сукин сын. Он поедал меня, словно это было удовольствием, обрядом посвящения, чем-то, что нужно смаковать и чем нужно наслаждаться. Это определенно не было чем-то рутинным, судя по тому, как Вик к этому подходил.

Мои веки опустились, но я заставляла себя держать их открытыми, чтобы могла смотреть на корону темно-фиолетовых волос. Когда мои пальцы нашли ее и вцепились, он зарычал, его лицо все еще было тесно прижато ко мне, посасывая, облизывая и кусая мой клитор и складочки.

Виктор обхватил рукой мой живот, когда я начала падать, эффективно прижимая меня к стене. Невероятно, насколько он был силен, как мускулы на его руке удерживали меня на месте, даже когда я толкнула его своей рукой, мои ногти прорезали бороздки на его татуировках.

— Вик, — пробормотала я, пока его голова была под моей юбкой, его рот работал над моим телом, как изголодавшийся мужчина. Его язык, горячий и порочный, прорезал впадины в моей плоти, заставляя мои веки трепетать. Мои руки болели, впиваясь в ткань моей юбки и, наоборот, в макушку его головы. — Блять, я не могу.