Он лишь смотрел на меня привычным для него образом, грифельно-серые глаза прищурены, челюсть стиснута. Что бы он ни хотел сказать, ему придется доставать это из самой глубины его души. Что бы это ни было, оно было вплетено в его дух так давно, что стало частью его личности. Судя по напряжению в плечах и по бешеному биению пульса, я могла лишь предположить, что это связано с чем-то, причиненным мною. Каким-то образом я испортила его. Сломала.

— В ночь, когда мы трахались, я был девственником, — сказал он, а затем отпил свой кофе, держа стакан в татуированных руках.

На животе у него перевернутый крест. Он говорил, что был девственником.

Мой мозг не догонял связи.

— Прости, что? — спросила, потому что знала наверняка. Я все еще пьяна.

Оскар уставился на меня в ответ, его очки немного сползли на нос, пока он держал кружку у рта и дул на нее, пар порхал в сером свете раннего утра.

— Ты меня слышала, — сказал он, и это правда, но.. я действительно не понимала. Видела, как он приставил пистолет к голове педофила и спустил курок с такой легкостью, с какой люди раздавливают паука. Конечно, это смерть, но она ничего не значила. — Я хотел, чтобы ты поняла, почему я ушел, — он снова отпил свой кофе, но не переставал смотреть на меня.

— Ты – девственник? — спросила я, но лишь рот на самом деле задавал вопрос.

Моя голова все еще пыталась осознать эту мысль. Оскар остановил кружку на полпути ко рту.

— Был, — поправил он, а затем кружка закончила свой путь. Форма этого рта.. резкость этого лица.. хотела бы я в этот момент быть кружкой. Он облизал свою верхнюю губу, и я закрыла глаза. — Был девственником.

— Я не понимаю, — сказала, все еще держа глаза закрытыми.

Раздался небольшой звук, похожий на звон фарфора, и когда я снова открыла их, Оскар был прямо у меня перед лицом. Его руки лежали по обе стороны от меня, а длинные, татуированные пальцы сжали спинку дивана.

— Нет, понимаешь. Ты была первой, кого я трахнул, Бернадетт. Ты и эта твоя кровавая киска.

— Пожалуйста, остановись, — сказала я, но, по какой бы ни было причине, мои глаза задержались на его рту.

— Я решил, что болен, и пытался предупредить тебя. Ты хотела меня. С таким же успехом ты могла пожалеть быть со мной.

Мои руки поднялись и коснулись груди Оскара, и он позволил. Позволил провести пальцами вниз по его телу так, как я хотела в те дни, когда он не разрешал. У него определенно были проблемы с прикосновениями. Моя кожа покрылась мурашками, и нервная энергия охватила меня. Я все знала о людях, которые боялись прикосновений. Они их боялись, потому что кто-то другой использовал это против них.

— Не могу поверить, что ты был девственником, — сказала я со смешком, но звук был приглушен.

Это не было чем-то милым в Оскаре Монтоке. Это пугающе. Потому что я не глупа, оно должно быть таким. Он очень опасный человек, и у меня такое чувство, что он готов сделать то, чего не сделали бы другие, чтобы обеспечить мою безопасность — даже если для этого придется причинить мне боль.

— Видишь ли, проблема в том, — начал Оскар, расположив колено между моими бедрами. Платье было таким коротким, что, когда я раздвинула ноги, оно задралось, обнажая мои трусики. — Во мне было столько ужасных порывов, что я боялся, что причиню боль, если трахну других.

Я подняла глаза со рта Оскара на его грифельные глаза.

— А я? — спросила, потому что это действительно нужно было сказать.

Если бы он этого не сказал, тогда, что я могла с ним поделать?

— Ты, — начал Оскар, проводя пальцами вниз по руке. Они продолжили свой путь, пока он не прошелся ими по мокрой поверхности моих трусиков. — Ты совсем другая. Тебя я знал, что не убил бы. Поэтому трахнул. Прямо здесь, на этом диване.

— Оскар, черт подери, — простонала я, но он гладил меня таким способом, что меня парализовало. — Что ты пытаешься сказать?

Тогда он посмеялся надо мной, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом. Я просто настолько пьяна, что мои запреты ослабли, но я все еще полностью осознавала, что происходит.

— Знаешь, почему у меня так много татуировок? — спросил он, прикладывая рот к моему уху. Все мое тело задрожало. — Или почему у меня проколот член?

— Не узнаю, пока ты не расскажешь мне, — на выдохе ответила я, ерзая и постанывая, когда он оттянул мои трусики в сторону и начал поглаживать липкую влагу между бедрами.

Затем Оскар остановился и резко отошел. Он хмуро смотрел на меня, пока я, вспотевшая и желающая его прикосновений, пыталась вдохнуть.

— Расскажу. Но не сегодня. Ты отвлечена, Бернадетт. Из-за тебя нас убьют. Надеюсь, ты понимаешь, что я все еще считаю тебя помехой, — я пнула его, но он уже обходил кофейный столик, взяв свою кружку. — Ты видела нас той ночью? Пятерых демонов, так яростно трахающих тебя. Но как долго демоны могут делиться, не съев при этом друг друга.

Я села и натянула платье на бедра, стиснув зубы, когда ответила.