Я перевожу взгляд на балконные двери, стекло покрылось прожилками льда, свисающего с каждого угла. Спустились сумраки, серость уступает темноте.

– Действительно.

Словно больше не в силах сдерживаться, Слейд поднимается со стула и выпрямляется. Его сила вьется вокруг него, протягивая невидимые пальцы, чтобы пройтись по моей коже. Дыхание перехватывает, и снова я не чувствую ни тошноты, ни дурноты. Наоборот, его магия словно овевает меня спокойным ветерком.

Слейд, напоминая загнанного в клетку хищника, идет к стеклянным дверям балкона и улыбается.

– Уже совсем скоро ты станешь моей.

В предвкушении я кусаю нижнюю губу и трепещу от ожидания. Когда Слейд тянется к верхней пуговице своей черной рубашки, я округляю глаза, и даже мои ленты замирают.

Увидев выражение моего лица, он останавливается.

– Если хочешь, могу не снимать.

На мгновение я в замешательстве хмурюсь, а потом меня осеняет. Я провожу взглядом по шевелящимся стеблям на его коже, кончики которых выглядывают из-под воротника.

– Не смей, – говорю я. Если он думает, что я не хочу на него смотреть, то сильно ошибается. Меня не отпугивают эти необычные корни, виднеющиеся под его бледной кожей. Напротив, я хочу провести пальцами по каждой линии в отдельности.

В ответ меня награждают плутоватой улыбкой, но я подмечаю, как в его глазах вспыхивает облегчение. Слейд медленно раздевается, и с каждой расстегнутой пуговицей сердце у меня стучит только сильнее.

Я видела Слейда без рубашки в бойцовском круге, но тогда он был в обличии Рипа и, о великие боги, телосложение у него рельефное. Но когда Слейд снимает рубашку и кидает ее на пол, у меня дух захватывает, потому что…

– Ты прекрасен.

У него вырывается удивленный смешок, но я не шучу. Каждый дюйм его тела доведен до совершенства. Все мое внимание приковано к его телу, и я не могу отвести взгляда.

Эти нити его силы словно растут прямо из груди, на точеной линии под грудными мускулами. Снизу они утолщены и, поднимаясь вверх, словно тянутся к солнцу, являются идеальным отражением друг друга с обеих сторон на груди и шее. На конце у края подбородка линии тоньше остальных, чуть шире иглы, но у основания толщиной с мой палец.

Если бы они не колыхались самую малость, как пшеница на ветру, то я бы подумала, что они высечены прямо на его бледной коже. Когда они сгибаются, я ловлю себя на мысли, что мне до боли хочется пройтись по ним губами, опробовать на вкус.

Пока сила собирается вокруг Слейда, он стоит у балкона и не мешает мне с упоением на него смотреть. Я обвожу взглядом идеальный пресс, косые мускулы, спускающиеся к бедрам. Руки висят по бокам, мышцы напряжены, а от жилистых вен на его предплечьях у меня текут слюнки.

Когда мне наконец-то удается взглянуть ему в лицо, я понимаю, что подошла к нему на два шага ближе, словно от силы притяжения, нужды сократить между нами расстояние.

– Я бы к тебе прикоснулась, если бы ты не превратился тотчас в твердое золото, – признаюсь я.

– Одна часть моего тела точно уже очень твердая, – с озорной улыбкой отвечает он.

Я вспыхиваю, а Слейд начинает расхаживать передо мной, как дикий зверь, дожидающийся, когда падут оковы времени. Он скидывает обувь, и горящая желанием сила, которую он сейчас исторгает, смешивается с неистовством бурлящей магии, и тело у меня покалывает от возбуждения.

Слейд опускает руки на пуговицу брюк, а я наблюдаю за ним, не смея оторвать взгляда. Но вместо того, чтобы расстегнуть ее и продемонстрировать мне свое тело полностью, Слейд замирает, и я в самом деле издаю стон. Громкий.

Слейд посмеивается, ведя себя так же шаловливо, как прежде вела себя я.

– Не терпится, Золотая пташка? – спрашивает он, явно довольный собой.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова замирают на языке, потому что я тут же чувствую это.

От красноречивого покалывания, пробежавшего по оголенной коже, мурашки разлетаются как брошенные игральные кости. Я смотрю на стеклянную дверь, за которой меркнущий сумрачный свет делает последний выдох дня.

Я наконец-то снимаю перчатки, и они тяжело падают на пол, и это громче любого колокольного звона. Тут же тянусь назад и касаюсь стены, а Слейд замирает, увидев, как я трогаю ее обнаженной рукой… и золото не появляется.

– Слава, на хрен, богам. – Пятью размашистыми шагами он сокращает между нами расстояние. И внезапно оказывается рядом, хватает меня за талию, слившись со мной твердыми губами, и мы наконец-то набрасываемся друг на друга.

Аурен приникает ко мне с тем же безрассудством, что и я к ней.

Сдерживать себя бесполезно. Больше ни за что. Остатки моей воли исчезают вместе с заходящим солнцем, с порванными узами дневного света и ни мгновением раньше.