Мне осточертело его отталкивать, ограничивать себя сомнениями и отрицанием. Я понимаю важность его обязательств как короля, как важно не идти на поводу Мидаса. Но еще хочу знать, каково это, когда Слейд принадлежит мне по-настоящему, и с этим вопросом я осталась наедине после пробуждения. Потому что если бы я ушла, не признавшись ему в чувствах, не предоставив себе такую возможность, то жалела бы об этом до конца своих дней. Я бы всегда задавала себе этот вопрос.

А мне надоело гадать.

В жизни наступает момент, когда приходится выбирать между сожалениями и возможностью совершать ошибки. Я предпочту совершать эти ошибки, чем жить, не попытав счастья, потому что и без того уже слишком много упустила. Идти на риск – все равно что пробираться через оползень, где замаран каждый дюйм твоего тела, но сожаления – стоячие воды утраты, а я слишком долго в них барахтаюсь.

Настало время немного испачкаться.

Все внимание Слейда направлено на меня, когда я отлипаю от стены. Пламя за его спиной пылает как пасть демона, но самое порочное существо в этой комнате – он сам. Взгляд, которым Слейд на меня смотрит, не оставляет сомнений, что его мысли непристойные и испорченные, как он и утверждал.

– Знаешь, не очень справедливо, что я должна раздеться, а ты нет, – обращаю я внимание.

Слейд улыбается.

– Аурен, если хочешь, чтобы я разделся, нужно было просто попросить. – Когда я с прищуром смотрю на него, он цокает языком. – Стесняешься?

Разумеется, я немного стесняюсь. Я вот-вот предстану перед ним обнаженной, позволю ему увидеть свое тело, и это действует мне на нервы.

Словно уловив охвативший меня нерешительный трепет, Слейд говорит:

– Помнишь, как я случайно вошел к тебе в палатку, когда ты переодевалась? – Я медленно киваю, и он продолжает: – Я чертовски сильно хотел к тебе прикоснуться, и мне с таким трудом пришлось проявить сдержанность и уйти. Признаюсь, та картина часто, очень часто всплывала у меня в воспоминаниях.

– Не очень-то это благородно, – шучу я.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

– А я и не могу назвать себя благородным человеком.

Почему от таких простых слов по спине у меня пробегает от возбуждения дрожь?

Чтобы не струсить раньше времени, я смотрю на ленты, которые по-прежнему обернуты вокруг меня и придерживают платье. Я медленно одна за другой распускаю их, пока свободная задняя часть корсажа не расходится, как разворачивающаяся бумага.

Когда все ленты ложатся на пол за моей спиной, они встряхиваются и вытягиваются. Я подношу руку к верху платья – скорее, чтобы удержать его, чем снять.

Один взгляд на Слейда – и лицо полыхает огнем, но я не позволяю смущению меня одолеть. Я хочу чувствовать себя уверенной, привлекательной, смелой. Сильной.

Сохраняя такой настрой, я поворачиваюсь к Слейду спиной, и жар от потрескивающего пламени охватывает кожу. Подцепив воротник пальцами, я стаскиваю платье с левого плеча и чувствую, что обнажаю не только свою кожу. Две ленты поднимаются, чтобы помочь снять рукав до конца, и в венах пульсирует кровь, когда я проделываю то же самое с другим рукавом. Корсаж повисает на моей талии.

– Ты не поклонница здешних корсетов, любовь моя?

Пропади пропадом это слово.

– Нет, – покачав головой, отвечаю я. – Да и ты бы их не любил, если бы вам пришлось их носить.

Тихий смешок.

– Думаю, я бы не стал.

Я начинаю снимать платье, но Слейд говорит:

– Медленнее.

Одно только слово – и внизу живота пробуждается желание.

– А ты любитель покомандовать.

– Я же король, – напоминает он.

Я улыбаюсь, а затем, осторожно потянув за ткань, начинаю снимать платье. Нарочито покачиваю бедрами и слышу, как Слейд за моей спиной издает стон. Меня охватывает трепет, а уверенности прибавляется настолько, что я опускаю платье до конца, и оно падает к моим ногам.

Оглядываюсь через плечо, стараясь не двигаться.

Слейд наклоняется вперед, положив на бедра согнутые локти и сцепив руки под подбородком. В эту минуту на его лице нет ни скучающего выражения, ни неумолимого. Нет, он являет собой самое настоящее возбуждение и сдерживаемый голод, и мне очень нравится, что это я вызываю у него такой взгляд.

– Распусти свои великолепные волосы.

Ленты тут же поднимаются, и две из них расплетают завязанные ими косы. Легонько проходятся по ним, а потом коже головы становится легче, и мои золотистые локоны рассыпаются по спине мягкими волнами.

– Не могу дождаться, когда пропущу пальцы через каждую прядь, – говорит Слейд. – Намотаю их на кулак и запрокину твою голову, чтобы смотреть в глаза, пока буду брать тебя сзади.

Я судорожно вздыхаю от его развратных слов и вижу, как он опускает взгляд ниже. Ниже.

Слейд хмыкает.

– Склонен согласиться с тобой относительно корсетов, но, должен признать, предметы нижнего белья в Пятом королевстве – совсем другое дело.

Когда его взгляд замирает на моей заднице, обтянутой золотым кружевом, у меня вырывается нервный смешок. Ноги облегают блестящие чулки длиной до середины бедра. Слейд кладет руки на подлокотники, сжимая их так, что белеют костяшки пальцев, словно он с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на меня.

– Повернись ко мне, Аурен, – его голос ласкает и обжигает.