– Я отравил тебя гнилью, – повторяет он, но я все равно ничего не понимаю. – Что ты помнишь?

Я хмурюсь и качаю головой, отведя взгляд в сторону и смотря на расщелины в пещере.

– Я…

А что я помню? Трудно сказать, учитывая, что я намеренно стараюсь все забыть.

Я помню, как сорвалась. Помню, что меня внезапно пронзила эта неудержимая сила. Помню, как убивала. Убивала неимоверно легко – наверное, именно это больше всего и тревожит меня. Как и ощущение, будто я была не совсем собой. Будто во мне притаился зверь, голодный и разъяренный, готовый поглотить весь мир.

Но кто-то помешал мне учинить бесчинство.

Теперь я вижу все фрагментами, похожими на клочки бумаги, которые недолго держали под светом. Вижу, как Слейд умолял меня отпустить силу, вцепившуюся удушающей хваткой.

Я не смогла этого сделать. Не смогла, потому как без зверя, контролирующего магию, я была не состоянии этого сделать. Я не знала, как усмирить силу. Мне оставалось лишь хвататься за нее в надежде, что Слейд успеет выбраться до того, как она набросится на него. Но он, безусловно, не ушел. Конечно, ведь он бы ни за что меня не оставил.

Я почувствовала, как он запечатлел на моих позолоченных губах пепельный поцелуй, а потом по моей шее прошелся ветерок. А следом раздался шепот, разнесшийся эхом: «Прости меня».

Я снова перевожу взгляд на Слейда, а он, похоже, чувствует, что я вспомнила, и потому кивает.

– Ты отравил меня гнилью?

В мыслях мелькают образы, и все до единого ужасают. Гнилые трупы солдат, оставленные на границе Шестого царства, их тела раздулись и источают смрад на снегу. А потом стражники Мидаса, которые преграждают мне выход из комнаты. Слейд, который отравляет их гнилью, пока их лица не иссушаются, а сердца не увядают. И еще одно воспоминание: как он идет к Рэнхолду, оставляя за собой гнилые корни, отравляющие покрытую снегом землю.

Я была как те иссушенные трупы? Гнила изнутри с потрескавшимися губами? Я осматриваю свою кожу, словно хочу увидеть определенные признаки, но все выглядит как обычно.

– Гниль так не видна, – сообщает Слейд, словно всегда предугадывает, о чем я подумаю.

У него на лице появляется мученическое выражение.

– Ты… умирала, – сдавленно произносит он, виновато опустив плечи. – И, черт, я не знал, как поступить, но не мог просто ждать, когда ты опустошишь себя полностью. Потому применил против тебя силу.

Я обдумываю его слова и медленно качаю головой.

– Нет. Ты применил силу на мне, а не против меня. Потому что ты прав: я умирала.

Он вздрагивает – так неуловимо, что я едва это замечаю.

– Я… Ты не злишься?

У меня между бровями залегает складка.

– С чего мне злиться?

Слейд озадаченно смотрит.

– Аурен, я отравил тебя гнилью, черт подери. Проник в твое тело и остановил силу, погрузив в состояние разложения.

Я морщу нос.

– Ну, я могла бы обойтись без описания, как выглядит это состояние разложения, – бурчу я.

– Я рисковал твоей жизнью, – продолжает Слейд, и я понимаю, что эти слова и вина мучили его с тех пор, как он применил ко мне свою силу. – Я использовал против тебя магию, а потом забрал и увез далеко от твоего золота, держа в таком состоянии. – В отчаянии он хватает себя за волосы и озирается по сторонам, словно пытаясь заглянуть на глубину своей вины. – А если бы я прождал слишком долго? Если бы не смог ее выкорчевать?

– Все это время ты себя ненавидел. – Это не вопрос – я вижу и слышу правду в том, как он произносит эти слова. Я нежно беру Слейда за руку и сжимаю его пальцы. – Ты меня спас, – тихо говорю я, и он смотрит на меня так, словно отчаянно хочет увидеть. Словно не может отвести взгляд, иначе его поглотят эти тени вины.

Он слегка сутулится и запрокидывает голову, вздохнув.

– Есть кое-что еще.

Внутри у меня что-то сжимается.

– Что?

Слейд снова выпрямляется и смотрит на меня.

– Когда я обратил вспять действие гнили и удалил из твоего тела свою силу… один фрагмент остался.

Остался фрагмент.

Я округляю глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается.

– Что значит остался? – Я прижимаю руку к груди, будто пытаюсь прочувствовать. – Ты уверен?

Он резко кивает.

– Абсолютно. Я даже сейчас его чувствую, но этот фрагмент прочно в тебе укоренился. Сколько бы раз я ни пытался его вытащить, не выходит.

От волнения по спине ползут мурашки, и я с трудом сглатываю.

– Я должна волноваться?

– Нет, – говорит он с такой решительной уверенностью, что я начинаю сомневаться, так ли это на самом деле или Слейд просто хочет, чтобы оно так и было. – Не пересчитать, сколько я проверял, иногда несколько часов кряду, но гниль тебе не вредит. Она просто… там.

– Такое раньше случалось?

– Никогда.

Я по-прежнему прижимаю руку к груди, поэтому опускаю ее.