– Чья это кровь? – спрашиваю снова.

Он устремляет зеленые глаза на Лу, и они обмениваются многозначительным взглядом.

– Золотце, – встав рядом со мной, говорит она. – Может, пойдем и допьем вино…

Пока никто не успел меня остановить, я ныряю в расщелину, где только что были Слейд и Райатт. Слышу, как он зовет меня, но не обращаю внимания на него и на темноту, в которую резко погрузилась, – даже на стены, которые как будто давят на меня, пока я пробираюсь вглубь.

Что-то побуждает меня идти вперед. Я слышу, как шумит в ушах кровь и пролезаю через расщелину, а потом, споткнувшись, оказываюсь в тускло освещенной пещере. Первое, что вижу, – толстую железную дверь, бочку и стул, прислоненные к неровным стенам, и фонари, свисающие с крюка. Свечение здесь почему-то кажется более зловещим, будто горные прожилки стали зеленее.

Я слышу за спиной шаги, потому иду дальше. Подхожу к двери, заглядывая сквозь щели сверху. Сначала даже не могу разглядеть, на что именно я смотрю. Но этот запах…

– Аурен.

Слейд опускает свою руку на мою, осторожно пытаясь оттащить, но я ее сбрасываю. Глаза привыкают к темноте, а разум, пусть и противясь, подсказывает, что именно я вижу. Но нет смысла отрицать, что на полу лежит человек.

Чем дольше я стою, тем сильнее ощущается запах, поэтому я сжимаю губы и пытаюсь задержать дыхание. И все же гнилостный запах словно проникает в поры, забивая кожу своей скверной, отчего внутри все скручивается в узел. А потом раздается звук, непрекращающееся жужжание, которое как будто резонирует в моих костях.

Я хочу отвернуться, спросить Слейда, кто это, но человек распахивает опухшие глаза, и их блеск отражается в слабом свете фонаря.

Я ахаю и, спотыкаясь, отступаю назад.

Как ему удалось выжить?

Этот человек – если его еще можно считать человеком – смотрит прямо, лежа на боку на грязном полу. Даже при слабом освещении я вижу, что под закатанными штанинами и рукавами его тело набухло. Кожа побурела и облезла, а от волос остались лишь пучки гнилых прядей, прилипших к скальпу. На губах и зубах у него запекшаяся кровь, а зубы…

– Великие боги…

Слейд обхватывает меня рукой и тянет назад, и теперь я не сопротивляюсь. Пошатываясь, я иду за ним по туннелю. Почувствовав дуновение ветра, поворачиваюсь к нему навстречу и делаю судорожные вдохи.

– Я не хотел, чтобы ты это увидела, – говорит Слейд, когда я опираюсь рукой о стену пещеры.

Я поднимаю на него взгляд.

– Кто это?

– А ты не узнала эту одежду?

– Я была занята его сгнившими на руках пальцами.

Слейд поджимает губы и отводит взгляд, его резко очерченный профиль окутывает воинственная тень.

Выдохнув, я стараюсь забыть поразившую меня картину и вспомнить одежду. Как только до меня доходит, я округляю глаза.

– Его камзол был позолочен.

Он поворачивается, взглянув на меня, и мрачно кивает.

– Да. Он был шпионом Мидаса. После того, как заключили сделку насчет Дэдвелла, его отправили сюда за информацией, – объясняет Слейд. – Когда я прибыл, они попытались сбежать, но Райатт всех выследил.

Я глотаю ком в горле.

– Они нашли Дроллард.

– Да, – подтверждает он. – Райатт разобрался с остальными, а этого приберег для допроса.

Все это имеет смысл. Я знаю, что в этом реальном мире людям приходится быть безжалостными, чтобы защитить своих близких. Но при виде такого…

– Ты получил от него нужную информацию? – спрашиваю я, хотя мой голос кажется мне чужим.

Слейд кивает.

– Да.

– И деревне ничего не угрожает?

– Да.

– Значит… все, кончено.

Слейд сводит брови на переносице.

– О чем ты?

Я показываю на дверь камеры.

– Твой допрос. Он окончен. Можешь избавить этого человека от страданий.

Наступает пауза. Слишком долгая пауза.

Я хватаю его за руку.

– Слейд. Ты не можешь оставить его в таком состоянии.

– Почему нет? – спрашивает он, расправляя плечи. – Он шпион. Он хотел обо всем доложить Мидасу. Все мои тщательно хранимые секреты были бы уничтожены.

Я вижу гнев у него на лице.

– Знаю. Но вы с Райаттом во всем разобрались. Так что просто прекрати. Ведь и так понятно, что он больше не в состоянии говорить. Ты жесток.

В его глазах вспыхивает блеск.

– Я совершал и более жестокие поступки.

В мыслях всплывают воспоминания о разлагающихся трупах и гнилой земле, и к горлу подступает тошнота.

– И это я тоже знаю.

– Да? – бросает он вызов, и в его глазах вспыхивает свирепость. – Потому что я сомневаюсь, что ты понимаешь.

Я опускаю руку, словно от его слов она вдруг потяжелела.

– Теперь я хотела бы вернуться в Грот.

Он обводит меня взглядом, а я продолжаю посматривать на ту дверь, за которой слышится жужжание. Жужжание крошечных мух, кишащих в плоти разлагающегося человека.

– Я тебя провожу, – бурчит Слейд.