Я жду, что Лу закатит глаза, или пошутит, или обругает меня за чрезмерную подозрительность или смутное описание, но она этого не делает. На ее лице появляется загадочное выражение, и она отворачивается, прижав голову к стене.

– Хм.

Лоб у меня морщится, как бумага.

– Почему у меня такое впечатление, что ты чего-то недоговариваешь?

– Наверное, потому что я чего-то недоговариваю.

Прежде чем я успеваю потребовать ответ, она качает головой.

– Это не мое дело.

Я сжимаю губы.

– Слейд, – говорю я, поняв и без вопроса.

– Он не без причины сделал Дэдвелл частью своей территории. Не без причины форпост Четвертого королевства находится прямо на границе, недалеко отсюда. Не без причины люди могут казаться тебе… странными.

От ее ответа вопросов у меня только больше становится. И все же в одном я уверена: Лу невероятно предана Слейду. И как ее ни упрашивай, если он велел ей молчать, то она точно ничего не расскажет.

– Похоже, нам со Слейдом нужно многое обсудить.

– Да, ему нравится драматизировать и слыть таким хмурым и задумчивым. В этом вся его суть.

У меня вырывается смешок, и я качаю головой, снова осмотревшись по сторонам. Когда мы с Лу пришли сюда, некоторые жители с ней поздоровались, а затем кто-то, передав тарелки с едой, поспешил нас оставить в покое. Сначала я была этому рада, но теперь мне интересно, почему так.

– Ты часто сюда приходишь?

Она пожимает плечом.

– Не очень. Только когда нужно поговорить с Райаттом, или помочь принести кое-какие припасы, или иногда я прихожу сюда с Рипом, чтобы он мог… сделать то, что ему нужно.

Я не упускаю из виду этот расплывчатый ответ.

– А сколько здесь живет людей? Домов вроде не так много.

– Тридцать два дома, – сообщает она. – Не считая Грота. А в этих домах живет пятьдесят семь человек.

– Пятьдесят семь?! На вечерах наложниц и то было больше. – В ответ Лу хмыкает. – Учитывая, какое суровое засекреченное это место, думаю, логично, что населения здесь не так много. Но Ходжат упомянул, что переехал сюда жить. Как это случилось? – интересуюсь я. – Как люди очутились в деревне, которой не существует?

Лу пристально смотрит на меня и вместо ответа делает глоток вина.

Я вздыхаю.

– Да-да. Это не мое дело.

– Схватываешь на лету.

– Похоже, сегодня здесь почти все, – задумчиво произношу я, снова осматриваясь по сторонам.

– Похоже на то.

– А детей здесь не вижу, – замечаю я.

– Один тут есть – сейчас ему, наверное, около двух лет. Скорее всего, в столь поздний час спит вместе с матерью.

– Здесь всего один ребенок? – с любопытством спрашиваю я и обвожу жителей взглядом. Я бы не удивилась, если бы селяне выглядели старше, но все как раз наоборот – и мужчины, и женщины в самом расцвете лет.

– Был еще один, – говорит Лу, сделав большой глоток, и на губу ей стекает капля красного вина, которую она слизывает. – Ты с ним вообще-то знакома.

– Правда?

– Ага. Это Твиг.

Я тут же вспоминаю мальчишку из военного лагеря. Он принес мне еду, когда я впервые познакомилась с Рипом и Озриком.

– Он родился в Дролларде?

Лу кивает.

– Все родившиеся здесь дети, а их было немного, пошли служить.

– Зачем?

Она косится на меня.

Я разочарованно вздыхаю. С каждой минутой список вопросов к Слейду только растет.

В этот момент к Лу подходит симпатичная светловолосая женщина, приветствуя ее теплой улыбкой. И снова у меня возникает это странное ощущение. Женщина невероятно приветлива, в ее выражении лица или внешности нет ничего необычного, и все же…

И все же.

Я обвожу взглядом всех сидящих в павильоне, смотрю, как они общаются, ходят по грубому камню. Пара мужчин подбрасывают в костер поленья, от которых он начинает искриться. А другие, собравшись вокруг бочки с вином, наполняют кубки и курят трубку, форму которой я никогда раньше не видела.

Все это очень… приятно.

Так почему же тогда у меня волосы встают дыбом?

И в ту же секунду улавливаю повышенные голоса. Сначала думаю, что жители деревни просто хорошо проводят время, но через секунду становится ясно, что тон не веселый, а сердитый.

Я напрягаю слух, пытаясь определить, откуда доносятся голоса, и осматриваюсь. Поворачиваю голову и понимаю, что звук доносится из глубины пещеры.

До сих пор единственное, на что я обращала внимание – столы, за которыми ели жители. А теперь вижу, что в конце пещеры есть пара туннелей. Точнее, один из них – туннель, а другой, скорее, трещина в горе, которая образует очень узкую тропинку. Отсюда их почти невозможно разглядеть, даже с висящими над входом фонарями.

Как только голоса становятся еще громче, несколько селян оборачиваются на звук. Когда в воздухе разносится густой баритон, у меня ползут мурашки, хотя слов разобрать не получается.

Но мне не нужны слова, потому что я знаю этот голос.