Если Мидас не появится, чтобы спасти меня, то шансов сбежать от пиратов или солдат нет. Да и куда я отправлюсь, если все же сумею? Мы посреди замерзшей Пустоши, вокруг одна лишь холодная пустыня. Я могу брести так одна-одинешенька целыми днями и с легкостью попасть в метель и так и не найти путь.

Но, может, так будет лучше. Может, судьба сжалится надо мной и я окажусь под снежным заносом и засну вечным сном в более ласковых объятиях, чем уготовили для нас эти мужчины.

И все же, не зная, кто из похитителей хуже, я знаю, что меня захлестывает паника при мысли, что нас разделят. Я не нравлюсь наложницам – некоторые, наверное, меня даже ненавидят, – но они хотя бы символизируют дом. Напоминают о том, что когда-то я была в безопасности.

Из-за самого большого узла на спине в лентах стреляет от боли, но я сдерживаюсь и продолжаю незыблемо стоять на палубе. Одна. Я останусь здесь совершенно одна для утех капитана. Если бы мне только удалось развязать ленты, я могла бы спастись. Может, просто выгадала бы себе немного времени.

Примерно по центру корабля капитан Фейн и командир, который снова надел черный шлем, увлеченно ведут беседу.

Какое-то время они ходят взад-вперед, видимо ведя переговоры, пока наконец капитан не кивает. Сделка заключена. Совсем как ранее заключенный пакт между двумя правителями.

Когда мужчины заключают сделки от лица женщин, ничем хорошим для нас это обычно не заканчивается.

Вижу, что командир кивает кому-то за своим плечом, и один солдат выходит вперед, держа сундук. Капитан Фейн распахивает его и, приоткрыв рот, с блестящими глазами смотрит на лежащие до самых краев монеты.

Он улыбается, его рот сжимается в коварном довольстве.

– Что ж, тогда по рукам.

Он хочет забрать сундук, но солдат его не отпускает. Капитан Фейн кидает взгляд на командира.

– Какие-то проблемы?

– Я заберу свой товар сегодня же.

Капитан кивает.

– Конечно. Квотер сопроводит вас на остальные два корабля. Там вы найдете людей Мидаса и лошадей.

Командир кивает, и его солдат наконец отпускает сундук. Капитан, закряхтев, забирает, а потом быстро передает двум пиратам, которые его утаскивают.

– Желаю провести оставшуюся ночь с удовольствием, командир. Передавайте вашему королю наилучшие пожелания, – приподняв шляпу, говорит капитан.

– Минуту, Фейн.

Капитан останавливается, поворачивается. Пираты, несущие добычу, замирают. Мои скрученные узлом руки дрожат.

– Оговоренная сумма – за всех людей Мидаса, – заявляет командир.

Капитан моргает, брови сходятся на переносице. На долю секунды он обескуражен, но я знаю. Знаю за мгновение до того, как закрытая шлемом голова командира поворачивается в мою сторону, не замечая стоящих между нами людей, словно он все это время знал, что я здесь.

Латная рукавица поднимается и наставляет на меня палец. Мое сердце замирает прямо посреди груди.

– Включая ее.

Капитан Фейн открывает рот, когда на него неумолимой волной накатывает озарение.

– Нет, – резко закачав головой, спорит он. Черное перо на шляпе раскачивается. – Она не продается. И не продавалась, потому что я оставлю ее себе. Вы купили всех остальных.

Командир Рип опускает руку и смотрит на капитана. Даже издалека я чувствую его недовольство.

– Я сказал «всех», Фейн, и не лукавил. – Этот жесткий, острый голос такой же суровый, что и холод Пустоши. – Ты действительно полагал, что я отдам тебе полный золота сундук всего лишь за нескольких наложниц, снежных жеребцов и полумертвых солдат? – Он качает головой. – Нет. Фаворитка Мидаса тоже поедет с нами.

Грудь сжимает, спирает, как будто на нее приземлился этот тяжелый, набитый монетами сундук. Гулкое как барабан сердце стучит в полную силу, отдаваясь эхом в ушах.

Капитан Фейн сжимает по бокам кулаки, сверкая глазами.

– А если я откажусь?

У командира вырывается бесчувственный, жестокий смешок. Такой звук вы слышите перед пытками обезумевшего человека. Так смеется безжалостный злодей.

– Если откажешься, последствия тебе не понравятся. Но в любом случае выбор за тобой.

На подбородке капитана пульсирует жилка, он оглядывает стоящих по стойке смирно солдат, их выправка вызывает уважение. Пираты превосходят их в численности, но мне кажется, что это не имеет значения.

– Откуда ты узнал про нее? Я не упоминал о ней ни в одном из отправленных мною писем.

– Ты получил свою наводку, а я – свою.

Понятия не имею, что означает этот двусмысленный ответ, но у меня начинают потеть ладошки.

Квотер что-то говорит капитану на ухо, но тот только отмахивается от него. На его лице неприкрытое негодование. Он переминается с ноги на ногу, и два главаря не сводят друг с друга глаз.

Если мне раньше обстановка показалась накаленной, то теперь она не идет ни в какое сравнение. Даже солдаты Рипа, кажется, застыли, словно готовы к бою. Я стреляю между ними глазами, в тревоге кусая нижнюю губу.