Я поворачиваю голову влево и вижу, как три пирата, угрожая Сэйлу ножом, тащат его вперед. На нем больше нет позолоченных доспехов и плаща. С него даже сняли форму, оставив только тонкую тунику и панталоны. Лицо опухло и покрыто синяками, над бровью запеклась струйка крови – эта рана то ли после падения кареты, то ли от борьбы с Красными бандитами.

Схвативший меня пират смеется над безуспешными попытками Сэйла вырваться, но два других, которые держат его за руки, без труда его усмиряют, с силой ударив в живот, отчего он, закашлявшись, сгибается пополам. Его болезненный стон обращен в сторону талого снега, а к ногам падают капли крови.

– Эй, взгляни на эту, – говорит взявший меня в плен мужчина и стягивает капюшон.

Как только его стаскивают, пират снова хватает меня за подбородок и наклоняет голову, направляя ее на скрытый свет. Он таращит глаза, разглядывая мои волосы, кожу, глаза. Уж не знаю, хорошо ли ему видно, но, похоже, этого хватает.

– Твою мать, ты только погляди!

Внутри все сжимается, ленты, пойманные его карающей рукой, напрягаются от страха.

– Да ей все лицо краской размалевали.

Я смотрю на него, но прячу облегчение. Не осмеливаюсь говорить.

Тот, что держит Сэйла, облизывает губы.

– Хм, а она хорошенькая. Капитан Фейн захочет ее увидеть.

Пират в ответ хмыкает и отпускает мой подбородок.

– Вы, трое, уведите их, – говорит он и, засунув в рот два пальца, пронзительно свистит. – Я прослежу, чтобы карету тоже затащили.

Один фыркает:

– Удачи. Эта хреновина жуть какая тяжелая. Ты глянь, сколько на ней золота!

– Да, такая тяжелая, что за нее кучу денег отвалят, – отвечает пират.

Слышу за спиной шевеление и вижу, что на свист моего похитителя приближается еще несколько Красных бандитов. Первый пират меня отпускает только для того, чтобы передать другому. В руку жестоко впиваются пальцы, и меня тащат вперед, не обращая внимания на мои жалкие протесты. Нас с Сэйлом ведут наверх по склону, оставив позади сломанную карету.

Сэйл не сводит с меня глаз, не обращает внимания на то, как грубо с ним обращаются пираты. Он вырывается не для того, чтобы спастись, а чтобы оказаться ближе ко мне, словно хочет укрыть и защитить.

– Не вздумай что-нибудь выкинуть, – ерничает один из пиратов и в явном предупреждении приставляет ему нож к боку.

Застилающие глаза горькие слезы холодные. Очень-очень холодные.

– Мне очень жаль, миледи, – говорит Сэйл, и я вижу в его глазах гнев и крушение надежд.

Помимо доспехов, пираты сняли с него и шлем. С абсолютным страхом на лице парень выглядит еще бледнее. Его лицу придают мало-мальский цвет только синяки и кровь. Его мрачный страх так не похож на привычную игривость, так отличается от искренней доброты, что обычно отражается на его лице.

– Ты не виноват, Сэйл, – тихо говорю я, стараясь не замечать, как идущий справа пират крепко стискивает мне руку – да так, что она начинает неметь. Тело так и норовит затрястись от ужаса, но я останавливаю этот порыв, как будто прижимаю руку к зияющей ране. Подавляю страх. Сдерживаю его.

– Да, виноват, – голос у Сэйла дрожит, и от этого дребезжащего признания по сердцу расходятся трещины. Когда он судорожно глотает ком в горле, словно пытаясь подавить панику, трещины становятся только глубже.

Мне остается только думать о тех историях, что Сэйл рассказывал мне, пока мы долгими ночами ехали бок о бок. О своих четырех старших братьях, которые босиком и сломя голову бегали по трущобам Хайбелла. О его суровой, но горячо любящей матери, которая хмурилась и метлой выгоняла их из дома, но в одиночку искала по ночам, если кто-то не возвращался к ужину.

Он этого не заслужил. Сэйл смог выбраться из трущоб в армейские казармы, а потом стать личным стражником фаворитки царя – и все это без монеты в кармане. Такого доброго человека я еще не встречала, и он не заслужил того, чтобы его толкал вверх по холму пират без рода и племени.

Сэйл смотрит на меня, с каждой секундой его почерневший глаз становится темнее, заплывает. Он кажется измученным. Не из-за себя, а за меня. Адамово яблоко снова дрожит.

– Я должен был вас охранять. Защищать…

– Ты и защищал, – пылко возражаю я, перебивая его на полуслове. Не позволю ему винить себя. – Ты ничего не мог сделать.

– Эй вы, заткнитесь, на хрен, иначе запихну вам в глотки по кляпу. – Удерживающий меня пират встряхивает для пущего эффекта, и я обмякаю, хотя пытаюсь держаться смело.

При виде такого грубого обращения пирата в голубых глазах Сэйла вспыхивает гнев, но я качаю головой, прося его не давать ответ, не сопротивляться.

Нас толкают вперед, и мы замолкаем. Шрам на шее пульсирует как болезненное предостережение. Тело в унынии, словно знает, что моя жизнь опять оказалась на острие ножа.

Ленты так и чешутся вцепиться в нож, желая уберечь меня от опасности, но я сдерживаю их, обернув вокруг тела.

За нами неясно вырисовывается горный перевал. Из расщелин между гребнями вырывается завывающий ветер и подталкивает нас идти вперед еще быстрее. Я поворачиваюсь спиной к этим темным очертаниям, испытывая ненависть к его раскрытой в насмешке пасти, словно гора издевается над нами.