– Корали Райл. Николай Паня, – читала новый список погибших свежеиспеченный майор Девера. Последнюю неделю, впервые с моего поступления в квадрант, имена, которые объявляли каждое утро, принадлежали не кадетам, а сражающимся на фронте всадникам и летунам. Стаи драконов и грифонов держали оборону деревень вдоль реки Стоунвотер. Они отвлекали внимание вэйнителей от нашей долины, где вылупились четыре дракона.

Не говори «Мира». Не говори «Мира». Не говори «Мира».

Это стало моей личной молитвой любому богу, который услышит меня во время утреннего построения.

Я чувствовала себя совершенно бесполезной. В отличие от прошлых недель, теперь нам не надо было добывать светоч или неумело ставить чары. Шла настоящая война, а мы здесь учили историю да физику.

– Вчера мы потеряли сразу двоих? – в ряду впереди напрягся Аарик.

Рианнон, стоявшая рядом с Сойером, бросила на меня взгляд через плечо – в нем целую секунду виднелась печаль, пока она не взяла себя в руки и не выпрямилась. Мне это так быстро не удавалось. Никогда. Двое в один день – немыслимо. Такими темпами весь аретийский квадрант вымрет меньше чем за два месяца.

– Кажется, это брат Исар, – сказал Ридок рядом со мной. – Второе крыло.

Мы оба посмотрели налево, туда, где за отрядами Третьего крыла, посреди секции Хвоста стояла Исар Паня, низко, очень низко опустив голову.

Глаза у меня горели, словно под веки насыпали горячего пепла, который не получалось сморгнуть, пальцы левой руки сжались на проводнике.

– Он был лейтенантом, – тихо сказала Имоджен.

– На два года старше нас, – добавила Квинн. – С отличным чувством юмора.

– Так жестоко, – прошептала я. – Регулярно сообщать нам, что наши родные, наши друзья мертвы, это охренительно жестоко.

И тяжелее всего, что мы пережили в Басгиате.

– Но это ж ничем не отличается от любого утреннего построения, – бросила через плечо Визия.

– Нет, отличается, – возразила Слоун. – Слышать, как умер кто-то из другого крыла – или, проклятье, даже нашего отряда, – не то же самое, что слышать, как умер твой брат.

Ее голос надломился. И у меня в горле появился ком, который становился все больше и больше. Бреннан был внутри крепости – наверняка спорил с Ассамблеей, решал, где искать дичь для волны – даже не волны, а цунами! – хищных крылатых созданий, которых мы привлекли сюда в последний месяц, или координировал поставки оружия из заработавшей кузни. Он был в безопасности.

Зато все всадники, которые не преподавали здесь, вылетели в составе нескольких стай охранять форпосты вдоль утесов Дралора, – как это сделали Ксейден, Гаррик, Хитон и Эмери… или держать фронт, как Мира.

Девера прокашлялась и взяла у Есинии новый список.

У меня опустились плечи, я выдохнула с облегчением, и облачка пара поплыли в морозном воздухе. Мира жива. Или хотя бы была жива вчера ночью, когда сменившийся всадник принес новости. Ладно. Утренние построения хотя бы не пугали меня из-за возможной судьбы Ксейдена – я бы сразу поняла, если бы он…

Боги, да я даже подумать об этом не могла.

– Крисса Верлин, – начала читать список летунов Девера. – Мика Ренфрю…

– Мика! – справа от нас раздался низкий гортанный крик, и все головы повернулись к отряду в самом центре строя, туда, где на колени упал парень. Все его сотоварищи собрались вокруг, утешали, гладили по плечам и закрывали от остальных.

– Никогда к этому не привыкну, – пробормотал Аарик, переминаясь с ноги на ногу.

– К чему? – язвительно спросила Слоун. – К тому, что у них тоже есть чувства?

– Сорренгейл знает, о чем я. Ты ведь тоже была там, в сражении… – сказал мне Аарик.

– И плакала, как младенец, когда погиб Лиам. Отвернись, пожалуйста.

Проклятье, разве это не противоречило всему, что я же сама и говорила Рианнон, когда мы сражались у Полосы? Смерти должны нас закалять, так почему я сейчас согласилась со Слоун? Летуны реагировали как-то… бесконечно человечнее.

Даже свою Молотьбу в Клиффсбейне они проводили совсем не так жестоко, как мы в Басгиате. Теперь я не могла решить, делало ли это нас сильнее… или просто бесчувственнее.

– …и Альвар Гилана, – закончила Девера. – Мы отдаем их души Малеку.

Я посмотрела направо – как и каждое утро – и увидела, что Кэт в своем отряде на краю строя обмякла, ненадолго закрыв глаза. Сирена тоже была еще жива.

Потом Кэт взглянула на меня, и я кивнула – а она ответила на кивок, пусть и холодно. Это наш ежедневный момент перемирия, единственное время, когда мы видели друг в друге сестер, а не врагов, и кончался он очень быстро, не успеешь и моргнуть.

Стоило Девера объявить «вольно», как взгляд Кэт снова стал жестким.