Но Луиль только рассмеялась, как будто меня следовало отправить в психушку, а выписать из больницы. Его эмоции доказывали, что он доволен моим выздоровлением, свидетельствуя о его профессионализме целителя, но в то же время он ясно дал понять, что, если я подожду ещё несколько дней, – это не убьёт меня.

Чего он не знал, так это того, что его слова были слишком близки к истине.

Кес же…

Я снова сжал его пальцы. Он так и не проснулся. Он провел в искусственной коме почти две недели, давая своему телу время восстановиться. Пуля вошла ему в грудь, разорвав левое легкое и раздробив несколько ребер. Осколки костей проткнули и другие нежные ткани, гарантируя, что его телу потребуется больше времени и сил на восстановление, чем моему.

Его левое легкое приняло на себя весь удар, сдуваясь и захлебываясь кровью. Он был на аппарате искусственной вентиляции легких с момента прибытия. Луиль сказал, что, если он подхватит пневмонию из-за того, что его организм настолько слаб, они мало что смогут сделать.

Я не мог думать об этом "что, если".

Пока что он дышал. Он выжил.

Ты пройдешь через это, брат. Я верю в это.

Ты всегда был сильнее.

Луиль также сказал, что Кес был жив благодаря пулевому ранению малого калибра и тому, что ребро приняло большую часть удара. Он сказал, что на удивление трудно убить кого-то из пистолета, несмотря на рассказы, и продолжил рассказывать мне сказку на ночь, совершенно непрошеную, о войне банд в Южном Лондоне. В шестнадцатилетнего парня было выпущено пять пуль. Одна застряла в черепе, другая повредила сердце, но он остался жив и выздоровел.

Кес тоже так сможет. Я должен был сохранить эту надежду.

Мягкий свист воздуха, вдуваемого в разбитое тело брата, успокоил мои нервы. Хотя он еще не проснулся, я предложил ему свою компанию.

Быть рядом с ним - это не просто дружеское общение.

У меня была цель.

Мои чувства рассеялись, ожидая, что почувствую его мысли или эмоции. День за днем я надеялся, что он проснется. Я хотел почувствовать любую его боль или страдание, ведь если бы я мог чувствовать его, то это означало бы, что он будет жить.

Однако, как и вчера, я не ощущал ничего, кроме пустоты.

Вздохнув, я пригладил его непослушные волосы.

- Тебе станет лучше. Вот увидишь. Ты никуда не денешься, Кес. Я этого не допущу.

***

Маленькая игра Дэниэля оказалась крестиками-ноликами.

Но выигрыша не было ни при каких обстоятельствах.

Поначалу я отказывалась играть, но вскоре он убедил меня, что это не выход. Жасмин ничего не могла с этим поделать. Она была зрителем, а я - пешкой для развлечения.

Бонни называла это семейным вечером.

Вечер, проведенный в игорном зале, где была предпринята попытка получить третий долг. Они играли в Скрэббл, «Монополию» и карты, не обращая на это ни малейшего внимания.

Кат самодовольно улыбался всякий раз, когда я вздрагивала от воспоминаний о той ночи, разглядывая стены и клетчатый ковер.

Кестрел был таким добрым и благородным. Джетро был так раздосадован и обижен.

Жасмин изо всех сил старалась удержать меня в целости и сохранности, но в ту ночь Дэниэлю была предоставлена полная свобода действий. Его правила: играть в игру, которую он хотел, или вместо этого получить поцелуй.

И не просто поцелуй. Слюнявое влажное чавканье с языком, ныряющим в мой рот, доводящим до рвотного рефлекса, и руками, лапающими мою грудь.

После второго поцелуя я перестала бунтовать и начала играть.

Кат только рассмеялся.

Бонни кивнула, как львица, которая учит своего детеныша играть с едой.

Что-то сломалось глубоко внутри. Моя душа распалась на части, пытаясь сохранить мою последнюю силу и выносливость.

Мои воспоминания, мое счастье, моя страсть...все медленно иссякало, чем больше я пила их яд.

Так оно и было. Они побеждали. Я была так близка к тому, чтобы сдаться.

Они хотели, чтобы я подчинилась, играя в глупую игру? Хорошо.

Они победили.

Неизвестный номер: «Ты здесь? Я хочу поговорить с тобой.»

Это был уже седьмой его вопрос с тех пор, как мы начали переписываться на прошлой неделе.

Сколько дней прошло с тех пор? Четыре? Пять? Я потеряла счёт времени.

Каждое утро было новым испытанием, жаждущим сломить меня. Два дня назад Кат дал мне ведро ледяной воды и велел вымыть крыльцо Хоуксриджа, в то время как снежинки кружили в воздухе. Вчера Бонни вызвала меня к себе, заставив снять с нее мерки и сшить новое платье.

Я предпочитала драить крыльцо, а не делать этой ведьме платье, пользуясь теми навыками, которые она принижала.

Они делали и другие вещи.

Мое сердце наполнилось яростью и гневом — желанными после стольких лет слабости и горя.

Нет! Не думай об этом.