– Я не вешалась… – Она оборвала сама себя, бросила взгляд вниз, туда, где наши тела соприкасались, отступила и слащаво улыбнулась. – Мы будем уже говорить по существу или ты хотел остаться наедине со мной, чтобы мои коллеги ненавидели меня еще сильнее?

Я внимательно рассматривал ее. Дочь вора. Женщина, чьи поступки нельзя оправдать. Я не знал, кого я ненавидел больше, ее или себя за то, что хотел ее.

– «Прескотт отель» не «Уинтроп Текстиль». Я не позволю еще одному Уинтропу лишить тысяч людей средств к существованию. Любое воровство, интриги и дурное поведение – недопустимы.

– Ты – вор, – вскипела она. Проигнорировав мои слова о той шайке воров, которую она называла семьей. – Я хочу, чтобы ты вернул мой бумажник.

– Или?

Ее глаза вспыхнули, но она промолчала. Что она могла сказать? Единственное, чего я хотел от нее, – это местонахождение ее отца, но я не проговорюсь о своем желании. Только когда наступит подходящий момент.

Она отступила. Молча и вздернув подбородок.

Я остался один в комнате, наблюдая за ее удаляющейся задницей.

Победа горчила, и если она чувствовала свое поражение, мне хотелось бы знать, каково оно на вкус.

У меня всегда было навязчивое увлечение грозами.

Они напоминали мне о необходимости дышать, пахли свежестью, были учителями в мире, полном уроков.

В старших классах мы с Ридом пили на задворках нашей семейной собственности, там, куда никто никогда не заходил и даже не утруждал себя уборкой. Подвыпившая и, как всегда, безрассудная, я запрыгнула в один из папиных «Рендж Роверов» и помчалась по дороге на высокой скорости. Через полмили Рид на пассажирском сиденье выругался, когда дождь забарабанил по лобовому стеклу и видимость упала почти до нуля, а я съехала в кювет. К тому времени, как мы с Ридом выбрались из машины, гроза бушевала в полную силу.

Привлекать к этому Бетти или Хэнка означало навлечь на себя гнев Вирджинии и поставить под угрозу их работу, а Нэш к тому моменту уже уехал давно и показывался только раз в две недели на выходной, чтобы пообедать с родителями и испортить ту часть месяца, в которую он соизволил появиться.

Оставался отец.

Я почти умоляла Рида позвонить Вирджинии, потому что Вирджиния взбесилась бы, а папа был бы разочарован, и это было хуже.

Он приехал через тридцать минут, прервав встречу с поставщиком тканей, чтобы успеть до темноты. Дождь лил на грязную дорогу, я едва могла разглядеть его серебристый «Мерседес».

Мы с Ридом сидели, прислонившись к пню на тропинке.

– Как думаешь, он сильно разозлится? – прошептал Рид, постукивая пальцами по земле, пока папа подруливал ближе.

– Нет, – ответила я со стоном.

«Прошу, разозлись.

Прошу, разозлись.

Прошу, разозлись».

Я взглянула в лицо отца. Он хлопнул дверцей и пошел к нам, обойдя машину. Нет. Он не злился. Он смотрел с разочарованием. Это было намного, намного хуже. Нахмурившись, он смотрел на меня так, как родители смотрят на детей, когда видят в их табеле сплошные тройки.

– Я же говорила, что он не разозлится. – Я провела ладонью по подбородку.

Рид обнял меня за плечи, как будто мог защитить от печальных глаз отца.

Папа посмотрел на меня, бросил взгляд на Рида и пересчитал наши конечности, чтобы убедиться, что они все еще на месте.

– Что-нибудь сломали?

Рид поднялся вместе со мной.

– Нет, сэр.

– Эмери?

Я покачала головой.

– Нет, папа.

– Хорошо. Идем.

Мы с Ридом последовали за отцом. Он распахнул багажник своего внедорожника и вынул два детских велосипеда.

– Ни за что. – Я отступила на шаг, не обращая внимания на дождь. Он хлестал меня по лицу, наказывая меня за мои ошибки. Я могла догадаться, к чему идет дело, и ненавидела это изо всех сил.

– Папа, это наказание для детей.

– Вы двое сядете на эти велосипеды и поедете домой. Когда икры начнут гореть, а легким не будет хватать воздуха, я хочу, чтобы вы задумались о последствиях своих действий. А к тому моменту, как вы все же доберетесь до своих комнат, я хочу, чтобы вы поняли, что к чему. Ясно?

– Да, сэр, – согласился Рид.

Но не я.

Я упала, крутанувшись вокруг своей оси. Как всегда.

Раскинула руки, брызнув дождевой водой в лицо Рида.

– Это безумие! Папа, тут холодно. Дождь…

– Тот дождь, в который вы поехали, напившись? Я заткнулась. А что я могла ответить на это?

Он склонился, положил руку мне на плечо и заставил посмотреть себе в глаза.

– Я могу хоть целый день привозить тебе велосипеды и выручать тебя из беды, но я не всегда буду рядом, милая. Бури будут бушевать всегда. Не убегай от них. Посмотри им в лицо. Некоторые вещи можно понять лишь во время грозы.

Папа поцеловал меня в лоб и уехал, прежде чем я успела пожаловаться на что-то еще. Ливень застилал глаза, когда мы возвращались на велосипедах. Я чувствовала лишь ледяную воду, брызгавшую мне в лицо, пока зрение мое не затуманилось, а зубы не застучали.