«Дерись, Тигр. Не будь слабой. Покажи мне свои когти».

Секунду она молчала.

Три.

Два.

О…

Наконец, она выдавила:

– Эм…

Я оборвал ее:

– На самом деле мне плевать. Мне нужен кофе из кафетерия вниз по улице.

– Я не стану носить вам кофе.

– Вы ведь работаете на меня, верно?

Мы сражались взглядами, никто не сдавал позиции.

«Я сделаю твою жизнь невыносимой», – обещал мой.

«Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься», – дерзко отвечал ее.

«О, имею, Тигренок. Игра началась».

Будь она кем-то другим, я бы восхитился ее борьбой. Единственное чувство, которое я испытывал к ней, – желание ее уничтожить. Я не сомневался, она уволится к тому моменту, как я закончу с ней. Еще лучше будет, если за это время я узнаю местонахождение Гидеона Уинтропа.

– Эмери, принеси мистеру Прескотту его кофе, – вмешалась Шантилья после того, как молчание затянулось слишком надолго. Испуганные взгляды метались между нами в замешательстве с примесью ревности.

Я приподнял бровь, предлагая Эмери бросить мне вызов. Она неохотно встала, ее взгляд говорил, как сильно она меня ненавидит. Я вытащил из внутреннего кармана бумажник. Ее бумажник, если точнее. Потертый кожаный квадрат, испещренный ожогами сигарет и выглядящий так, будто он некогда принадлежал накачанной кокаином рок-звезде.

Ее дыхание стремительно сорвалось с надутых губ. Она сделала то, что делала всегда, когда бормотала кучу слов. Две крохотные ладони сжались в крепкие кулаки. Ее грудь дергалась с каждым вдохом.

Эмери смотрела с разрушительной силой. Она смотрела так, будто хотела обхватить руками мое горло, выхватить у меня бумажник и для убедительности – растоптать мой новый телефон.

«Уничтожить, уничтожить, уничтожить».

Но я знал ее. Если Шантилья ненавидела ее за то, что она получила работу через Делайлу, то Эмери ни за что не выдаст тот факт, что знает меня. Она протянула руку за двадцатидолларовой бумажкой, которую я вынул. Ее двадцатидолларовую банкноту. Одинокую купюру, хранившуюся в ее истерзанном войн ой бумажнике. Маловато для одной из богатейших женщин мира.

Я отдернул двадцатку раньше, чем она вцепилась в нее, подняв ее высоко над головой, будто Эмери была ребенком, выпрашивающим деньги на обед, и назвал самый отвратительный заказ, какой только смог придумать.

– Принесите мне кофе со льдом в самом большом стакане, – когда она снова потянулась за банкнотой, я фыркнул и снова поднял ее над головой, как, вероятно, единственный человек в ее жизни, рядом с которым ее рост в пять футов девять дюймов казался маленьким, – я еще не закончил. Три кубика льда. Две порции ванильного сиропа, только чистый тростниковый сахар. Одна порция фундука с корицей. Две капли мокко. Слой взбитых сливок, но я хочу, чтобы они были в чашке до того, как туда нальют кофе. Капелька овсяного молока. Две столовые ложки масла для печенья, размешать, не взбалтывать и не смешивать. Четыре порции темного кофе сильной обжарки. Двой ная смесь.

Она выхватила банкноту у меня до того, как я успел вручить ее ей, в спешке оторвав уголок. Прежде чем я успел добавить что-нибудь к заказу, она развернулась и бросилась вон из комнаты.

– Поторопитесь, или пропустите собрание, – крикнул я вслед, искренне улыбаясь.

Как только она ушла, атмосфера разрядилась. Я вздохнул свободнее, потратив время на то, чтобы прислониться к столу и изучить оставшихся четверых дизайнеров. Дыхание Шантильи на несколько долгих секунд согрело мою спину, прежде чем она обошла меня и села на диван, заняв место Эмери.

Она напоминала мне кого-то, но я не мог вспомнить кого.

Я оглядел дизайнеров, толпу высокооплачиваемых детей, только что окончивших университет: шрамы от подростковых прыщей все еще были отчетливо видны на их лицах. Я как будто проводил кастинг для школьного спектакля. Когда я основал компанию, Делайла говорила, что молодые сотрудники – более целеустремленные, высокоэффективные и простые в управлении, универсальные и легко адаптирующиеся.

Я нанял их потому, что они стоили дешевле, но также и в силу вышеперечисленных качеств. Недостатком такого подхода было то, что люди, подобные Шантилье, получали повышение раньше, чем отрабатывали свое жалованье. Власть развращает дураков, а Шантилья в своем красном мини-платье на стройке выглядела стопроцентной дурой.

– Мистер Прескотт, чудесно снова видеть вас, – сказала Шантилья после двадцати долгих минут молчания, которые я потратил на то, чтобы игнорировать их.

– Мы знакомы?

Она помедлила, ее щеки стали ярче ее волос, она разгладила несуществующие морщинки на своем платье и рассмеялась.

– Вы такой забавный.

Бэзил.

Бэзил Беркшир. Эгоцентричная подружка Рида. Одержимая «Гуччи», «Бальман», селфи и асаи без сахара.

Вот кого она мне напоминала.