Мне удавалось избегать его всю неделю, не чувствуя за собой никакой вины за то, что принесла ему обжигающе горячий кофе. Он отнял у меня бумажник и все деньги в нем, когда мне нужен был каждый цент. Неужели именно так чувствовали себя все жертвы Уинтропа? В отчаянии и без гроша в кармане, с пальцами, готовыми шарить под диванными подушками в поисках закатившегося цента.

Я повернула еще один выключатель, и вода растеклась по потолку душа. Поток горячего дождя, сквозь который я едва могла дышать. Натиск расслабил мои ноющие мышцы, и я нежилась под струями, конечности ослабли, а тело умоляло о большем.

Я задержалась дольше, чем должна была. В отличие от студии рядом с Клифтонским университетом, где я жила, вода не остыла через семь минут двадцать три секунды, подсказывая мне, что пора уходить.

Она оставалась благословенно горячей. Роскошная сауна. Я потерла шею, выругавшись, почувствовав, как скатывается грязь под пальцами, поскольку я даже еще не начала мыться. Мое тело покачивалось под струями воды, глаза были закрыты. Я напевала мелодию Джереми Цукера You Were Good To Me.

Я распахнула глаза. Потянулась за своим шампунем и встретилась взглядом с Нэшем.

Я застыла. Я не могла думать. Не могла говорить. Не могла пошевелиться.

Нэш был в облегающем костюме, волосы – в беспорядке, в глазах – раздражение. На мимолетную секунду я задумалась, как он выглядит без костюма. Однажды я уже видела его голым, но была слишком озабочена тем фактом, что переспала не с тем братом, чтобы обратить на это внимание.

Его костюм дразнил меня, скрывая то, что я, вероятно, никогда не увижу снова.

«Ты не хочешь видеть его голым, Эмери».

Ложь.

Я хотела, но так, как хотят взглянуть на автомобильную аварию, мимо которой проезжают: с болезненным восхищением разглядывая нечто разрушительное.

Опасное.

Смертельное.

Мрачное выражение на лице Нэша так и не исчезло. Он прижимал к уху телефон – новый телефон, с некоторым удовольствием отметила я.

«Если бы я могла сломать и тебя, я бы это сделала».

Его губы быстро двигались, я не могла уследить за ними. За стуком сердца и шумом воды я ничего не могла расслышать. Ладонь метнулась к выключателю. Я повернула его так, чтобы осталась включенной лишь средняя полоска душевой насадки. Так я могла слышать его лучше.

Он понял это, потому что прищурился на меня, ни разу не опустив взгляд с моего лица на мое тело. Если бы мы поменялись местами, у меня никогда не хватило бы силы воли. Или, может быть, я действительно вызывала у него отвращение и ему не нужна была сила воли, чтобы не смотреть на меня. Он просто не хотел смотреть.

– Не вызывай охрану, Делайла, – побелевшие пальцы сжимали телефон достаточно сильно, чтобы он треснул под давлением, – никто сюда не вламывался. Ложная тревога. – Его резкий тон пронзил меня. – Да, мать его, уверен, – огрызнулся он.

Я стояла молча, в первый раз в жизни не зная что сказать. Мне хотелось обхватить себя руками и прикрыться. Вместо этого я вскинула подбородок и гордо стояла, дерзко встречая его пристальный взгляд.

Тугие соски были направлены прямо на него. Я следила за собой, полностью выбриваясь. Ошибка, которую я осознала только сейчас, когда почувствовала, как вода стекает по моему телу, минуя складки, лаская клитор.

В тишине мое дыхание стало прерывистым, вода внезапно показалась теплее. Слишком горячей. Я начала возиться с выключателем, повторяя себе, что нужно сохранять хладнокровие, если я хочу пережить это.

Мои пальцы крутанули ручку не в том направлении. Я выпрыгнула из-под струй воды, когда она обожгла мою кожу, внезапно приблизившись к Нэшу, словно выставленное на всеобщее обозрение животное в клетке.

Не тигр.

Котенок, бегущий от горячей воды.

Он наконец завершил звонок. Когда он открыл рот, я приготовилась к его словам, желая вернуться под безопасный душ и не обжечься.

– Убирайся к чертовой матери. Ты не стоишь оранжевого комбеза, малолетка. – О пустив телефон в карман, он добавил: – Не забудь вымыть за ушами.

Гнев хлестнул меня в грудь. Негодование подступило к горлу. Я хотела в миллионный раз прокричать, что я уже взрослая, но меня не слушали. Он унижал меня снова и снова.

В постели Рида.

В лифте.

Перед моими коллегами.

Но я знала, что он ко мне неравнодушен, потому что отказывалась верить, что он воздействовал на меня так сильно без какой-либо взаимности. Так что ладно. Если он хотел сделать мою жизнь невыносимой, я не могла избежать этого. Мне нужна была эта работа, а ему была нужна его репутация.

А мне очень была нужна эта работа.

Очень, очень нужна.

Дергалось.

Все во мне дергалось.

Челюсть.

Жилка на шее.

Жилка на виске.

Жилка на моем гребаном члене.

Рука Эмери метнулась в слепых поисках регулятора температуры. Она повернула его и шагнула назад. Вода каскадом стекала по ее лицу изгибам ресниц, по губам и ниже.

Я отказывался смотреть на ее тело, пусть даже она заполняла пространство своим присутствием. Все в ней было слишком.