Этот абзац выделялся, как нарыв на пальце. Отрывок, впервые адресованный читателю, как будто Келлану нужно было закрепить сообщение. Только в контексте главы это не имело никакого смысла. Терри настоял, чтобы абзац остался, что привело к небольшим дебатам с Хелен. Я приняла сторону Терри, но только потому, что это была и сторона Келлана. Меня побуждала к этому интуиция. И изрядная доза логики. Как бережливый писатель, Келлан не стал бы добавлять эту строчку просто так. Нельзя сбрасывать это со счетов только потому, что он не мог изложить свои доводы.

– Нет. Она остается.

– Знаю, – я прокрутила до нужного отрывка. Красной полосой был выделен весь абзац с пометками. – Хелен понадобится ответ, который она сможет переварить, чтобы оправдать нарушение последовательности повествования.

– Как насчет «Я отец Келлана и не хочу, чтобы его текст сокращали?»

– Она не такая сентиментальная, как мы.

– А ты сентиментальная?

– К сожалению.

Терри фыркнул.

Я перечитала этот отрывок.

– Нам все же нужна причина, которую мы можем предложить Хелен.

И вот тут-то все и пошло прахом. Я нарушила свое правило «не упоминай о плагиате». Которое существовало ради всех, включая мое собственное правдоподобное отрицание того, что я агент Келлана.

– Вы звучите как заезженная пластинка, мисс Ричардс.

– Вы можете придумать что-то получше, чем шаблонные аналогии, мистер Маркетти.

Он пролистнул страницу, не удостоив меня взглядом.

– По-видимому, нет, если верить Дэвиду Арно из «Литературной чумы».

– Первое – как хорошо известно, это единственный отрицательный отзыв критика о «Несовершенствах». Второе – есть причина, по которой издание называется «Литературной чумой»; они там, как известно, неспособны к человеческим эмоциям. Рейган заносит их в черный список по предварительным рецензиям для половины своих авторов. И третье – формально ты даже и не писал… – я не видела, но знала, что мои щеки приобрели оттенок румянца, который вызвал бы зависть у Клиффорда.

– Я даже не писал ее, – наконец, он одарил меня всем своим вниманием. – Это ты хотела сказать?

В отличие от меня, Тейт не приобрел оттенок красного, более подходящий для знака «стоп». Но впервые я заметила кое-что, скрывающееся под его внешностью. Не сожаление. Оно всегда там было. Может… Я отпрянула, немного шокированная своим осознанием. Терри казался менее раскаивающимся.

Это было таким препятствием на пути прогресса, которого, как я думала, мы достигли. В последующие часы мне было трудно с ним говорить, и я решила навсегда оставить эту тему. Мы работали на разных концах кухонного островка, зависнув над двумя разными половинками рукописи – его печатной, моей электронной. Я не ожидала, что Терри добьется отрицательного прогресса в наш последний день совместной работы, но семья Маркетти славилась непредсказуемостью. Когда осталось всего несколько страниц, я поймала себя на том, что мои мысли блуждают. Я грызла кончик дешевой ручки, размышляя о его реакции.

Терри нахмурился, постучав по книге тыльной стороной ручки.

– Ты забыла внести правки в этот абзац?

Я взглянула на перевернутый отрывок, но мне не нужно было смотреть, чтобы понять, о чем говорит Терри. Наверное, этот абзац был про Тейта. Что еще это могло быть?

– Я отклонила твои правки в абзаце, – выделенные строки расплывались, а потом я сфокусировала взгляд. На меня уставилось слово «ненависть».

– Не потрудишься объяснить?

– Если Тейт когда-нибудь прочтет «Милый Яд», я хочу, чтобы он прочитал эти строки такими же, какими их написал Келлан.

Особенно этот абзац. Первое упоминание о Тейте.

Терри кивнул.

– Хорошо.

И все. Только это вовсе не говорило, что человек регрессировал в своем путешествии прочь от облегчения.

Я закончила рукопись первой и продолжала грызть ручку, перестав только тогда, когда чернила чуть не окрасили мои зубы в малиновый цвет.

– Могу я кое о чем спросить?

Терри не отрывал взгляда от страниц.

– Разве отказ тебя остановит?

Я покраснела.

– Нет.

– Продолжай.

– Что случилось с «Несовершенствами»?

Он справился со своей задачей, дочитав последнюю страницу, и закрыл рукопись, посмотрев своими пронзительными серо-голубыми глазами в мои мятно-зеленые.

– Удивлен, что тебе потребовалось столько времени, чтобы спросить.

– Это отказ?

– Это вопрос номер два, дорогая, – Терри закрыл ручку колпачком и бросил ее рядом с блокнотом. – Ты оплачиваешь счета, и, насколько я знаю, на мели больше, чем я.

– Я боялась спрашивать. Боюсь, каким может быть твой ответ.

Боюсь, что он будет за гранью. Боюсь, если так и произойдет, это будет означать, что я не смогу работать с тобой над «Милым Ядом», а мне нужно, чтобы эта книга стала идеальной.

Теперь, когда мы закончили, мои опасения испарились. Я все равно чувствовала себя на взводе. Все, что потребовалось, – одно крошечное изменение, чтобы все, что мы построили, рухнуло.