– Да, ты рассказал мне о своём прошлом, и я очень благодарна тебе за это. – сказала она с улыбкой, её голос был полон нежности. – Теперь мне гораздо более понятно твоё поведение и слова. Но чтобы это сработало, ты должен впустить меня. Позволь разделить твою тьму.

Я чувствовал, как внутри меня борются желание и страх. Я боялся, что, впуская Настю в свою жизнь, могу разрушить её, но именно её свет притягивал меня, заставляя бороться с собственными демонами.

– Только если ты сделаешь шаг мне навстречу. – произнёс я, глядя в её глаза, и в этот момент я уже знал, что пути назад нет.

Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсирующей болью где-то в горле. Я с трудом сглотнула, борясь с подступающей тошнотой. Комната, казалось, сжалась до размеров клетки, а воздух стал плотным и липким, как патока.

Доменико был прав. После его откровенности молчать дальше было бы нечестно. Но как рассказать ему, как обнажить душу, не раскрывая ЕГО имя?

Я знала, что Братва и Мафия враждуют уже много лет, и не могла представить, как отреагирует Доменико, если узнает, кто именно обрёк меня на этот ад? Что, если решит разобраться с этим человеком? Тогда Дом окажется в опасности… из-за меня. Я не могла этого допустить.

– Biancaneve, если ты не готова, я буду ждать столько, сколько потребуется. – раздался его низкий хрипловатый голос. Его взгляд был полон понимания, но я заметила, как дрогнули его губы, выдавая внутреннюю борьбу. А в глубине его глаз, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас плескалась тревога, и от этого у меня перехватило дыхание.

– Просто помни, что ты можешь рассказать мне всё без страха осуждения. – добавил он мягко.

– Хорошо. – прошептала я, с трудом разлепляя губы. Голос предательски дрожал, выдавая моё смятение. – Как ты уже, итак, понял, я из России. И сама согласилась на… на продажу в рабство.

Слова давались с трудом, каждое – как удар хлыста по обнажённой коже.

– Но это не какое-то извращённое желание, или что-то подобное. – я запнулась, пытаясь собрать осколки самообладания. – Я сделала это из-за дочери. Чтобы спасти ей жизнь.

Доменико резко выпрямился, его лицо окаменело, челюсти сжались так, что выступили желваки.

– Тебе угрожали? – спросил он, и в его голосе, несмотря на сдерживаемую ярость, прозвучала такая искренняя тревога.

– Да. – еле слышно выдохнула я, и перед глазами, вытесняя реальность, всплыли картинки прошлого. – Моя семья… достаточно богатая, но я была живым напоминанием о предательстве. Мама изменила своему мужу, и от этой интрижки я появилась на свет. Хотя аборты в России не запрещены, религия не позволила ей сделать этого.

Я сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, вспоминая, как трудно было расти в атмосфере ненависти и неприязни.

– Отчим… хотя я не могу его так назвать, потому что он официально не усыновил меня. – продолжила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Был вне себя от ярости, но позволил ей оставить ребёнка. Он ненавидел меня с каждой клеточкой своего существа. Я копия биологического отца, живой укор, напоминание о неверности его жены… Меня скрывали от друзей, знакомых, даже от соседей. Я притворялась домработницей, когда кто-то приходил к нам домой. У меня не было друзей, ни нормального образования… Одним словом, меня считали изгоем.

Я сделала глубокий вдох, и это помогло мне восстановить равновесие.

– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я тайком выбралась из дома и пошла в клуб. Просто хотела… хоть немного почувствовать себя нормальной девушкой. – сдавленно прошептала я, и по щеке скатилась горькая слеза. – Но меня накачали наркотиками и изнасиловали.

– Cazzo! – Доменико вскочил на ноги, и его кулак с треском опустился на прикроватный столик. Казалось, ещё секунда – и он разнесёт всё вокруг. В его глазах сейчас бушевал настоящий ураган. Ярость, смешанная с болью и состраданием, жгла его изнутри, и отголоски этого пожара опаляли меня, заставляя съёжиться. Я сжалась, ожидая взрыва, но Доменико, заметив мой страх, тут же взял себя в руки. Он провёл ладонью по волосам, взлохмачивая их, и в его глазах, всё ещё пылающих яростью, мелькнуло сожаление.

– Я надеюсь, эти твари мертвы. Иначе я найду их и уничтожу. Медленно. Чертовски мучительно. – процедил он, и каждое слово было как удар хлыста.

– Нет. – выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Он жив… и… отец моей дочери.

Доменико замер на мгновенье, но затем опустился обратно на кровать рядом со мной. Хотя его поза всё равно оставалась напряжённой, как у хищника, готовящегося к прыжку.

– Расскажи мне всё! – тихо, но твёрдо произнёс мужчина.