– Ник… я… – прошептала я, слова застревали в горле. Сделав над собой неимоверное усилие, я неуверенно шагнула вперёд.

– Елена, тебе лучше вернуться в комнату, – отрезал он, его голос не допускал возражений. Это был приказ, а не просьба. И, не дожидаясь моего ответа, он резко развернулся обратно к своим жертвам.

И в следующее мгновенье его кулаки с отвратительным звуком обрушились на лицо молодого албанца, который показался мне самым трусливым из этой троицы. Раздался булькающий стон, и его голова бессильно мотнулась.

Ник был прав, мне следовало немедленно уйти и позволить ему выместить свою злость. Я никогда не любила насилие. И именно его жестокость и тьма, которая сейчас вырвалась наружу, так пугала меня в молодости. Поэтому я рассталась с ним, не в силах смириться с этой стороной его натуры.

Но сейчас что-то внутри меня щёлкнуло. Я всё ещё отчётливо ощущала страх, просто глядя на этих изувеченных, но всё ещё живых существ, которые причинили мне столько боли. Головой я понимала, что албанцы мне больше ничего не сделают, они сломлены и беспомощны. Но инстинктивный страх всё ещё жил во мне. Однако к нему примешивалось гнев и ненависть. Как бы отвратительно это ни было признавать само́й себе, но какая-то тёмная, мстительная часть души хотела увидеть, как они страдают. Чтобы заплатили за каждую секунду моего унижения.

– Я останусь здесь, – неожиданно для самой себя заявила я. Голос прозвучал на удивление ровно и твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Николас замер на мгновение, его рука с зажатым в ней каким-то металлическим предметом застыла в воздухе. Он медленно повернул голову и бросил на меня быстрый взгляд через плечо. На долю секунды в его глазах я успела заметить беспокойство, может быть, даже удивление. Но оно тут же скрылось за его прежней ледяной маской. Как будто в этот момент передо мной был не мой Ник, не тот нежный и заботливый мужчина, которого я любила. Передо мной был… Феникс, чьё имя с ужасом и одновременно с уважением произносили в его криминальном мире. Безжалостный и несокрушимый.

– Ты уверена в этом? Это не то зрелище, которое тебе стоит видеть.

Я уверенно кивнула, не в силах оторвать взгляд от него.

На его губах медленно расплылась хищная, самодовольная ухмылка.

– Тогда приятного просмотра, любовь моя, – произнёс он с какой-то извращённой нежностью в голосе. – И устраивайся поудобнее. Шоу только начинается.

Ник небрежным жестом указал на единственный стул, стоявший в углу комнаты, рядом с которым стояли несколько его бойцов. Я последовала его молчаливому приказу и опустилась на жёсткий стул. Ноги всё ещё были ватными, но я заставила себя сидеть прямо, не отрывая взгляда от своего мужчины, который снова повернулся к жертвам.

Воздух в подвале, казалось, стал ещё гуще, пропитанный ожиданием и неотвратимостью того, что должно было произойти. И я знала, что уже не смогу уйти. Не сейчас.

Николас не стал терять времени. Его движения были без лишней суеты, но не скрывали ярости. Он подошёл к небольшому столику, заваленному различными инструментами, от вида которых у меня по спине снова пробежал холодок. Это были не просто инструменты, а орудия пыток, предназначенные для причинения максимальной боли. Он небрежно отбросил окровавленную металлическую трубу, которой, видимо, работал до моего прихода и взял что-то похожее на длинный, тонкий шип с деревянной рукояткой.

Ник подошёл к другому албанцу, тот, которого я почувствовала первым, сейчас он едва подавал признаки жизни. Его голова безвольно висела на груди, из разбитых губ стекала тонкая струйка крови.

– Ну что, крысёныш, – голос Николаса был низким, почти шёпотом, но в нём звенела такая угроза, что даже я, сидя в нескольких метрах, почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. – Думал, всё так просто закончится?

Я видела, как напряглось тело албанца, как он попытался что-то промычать, но из его горла вырвался лишь сдавленный стон.

Николас неторопливо, с какой-то извращённой методичностью, приставил остриё шипа к его плечу, туда, где кожа была ещё относительно целой. Я зажмурилась на мгновение, не в силах смотреть, но тут же заставила себя открыть глаза. Я должна была увидеть. Я сама этого хотела.

Раздался короткий, влажный звук, и албанец дёрнулся на крюке, его тело выгнулось дугой, из горла вырвался душераздирающий вопль, который эхом отразился от бетонных стен подвала. Николас с силой провернул шип.

Я вцепилась пальцами в сиденье стула так, что костяшки побелели. Сердце бешено заколотилось, грозя выпрыгнуть. Тошнота снова подкатила к горлу, но я сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Часть меня кричала от ужаса, от отвращения к этому первобытному насилию. Но другая, испытывала мрачное, извращённое удовлетворение.

Николас работал молча, сосредоточенно. Его лицо было непроницаемым, лишь желваки, ходившие на его скулах, выдавали внутреннее напряжение.