Прошло не больше пары минут, когда дверь снова со скрипом отворилась, и в подвал, вслед за Антонио, вошёл Джек. Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше. Его массивное, мускулистое тело было почти полностью покрыто шрамами и татуировками. Коротко стриженные волосы, тяжёлый взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз, в которых плясали недобрые огоньки. От него прямо веяло опасностью и первобытной жестокостью.

– Босс, – его голос был низким, с хрипотцой, как будто он постоянно простужен или только что кричал. – Антонио сказал, у вас есть для меня развлечение.

Я оттолкнулся от стены и медленно подошёл к нему.

– Да. Я знаю, как ты любишь таких ничтожеств. – я кивнул в сторону едва живых албанцев.

Джек медленно, с хищным любопытством, обошёл подвешенные тела, внимательно осматривая каждого. Его губы растянулись в широкой, садистской ухмылке, а в глазах загорелся нездоровый, голодный блеск.

– О да, босс, – протянул он. – Эти экземпляры выглядят… многообещающе. Могу я полюбопытствовать, чем они заслужили такую честь?

Я подошёл к нему и остановился рядом, глядя на изуродованные тела.

– Эти твари изнасиловали мою женщину. Я хочу, чтобы ты заставил их почувствовать на собственной шкуре всё то, через что ей пришлось пройти.

Глаза Джека вспыхнули ещё ярче, как у хищника, учуявшего свежую кровь. Его садистская ухмылка превратилась в оскал предвкушения.

– С огромным удовольствием, босс! – ответил Джек, его взгляд впился в свою новую «добычу». Он даже потёр руки, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку.

– Прояви фантазию, – я похлопал его по плечу, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. – Только не убивай их. Я с ними ещё закончил.

– Понял, босс, – Джек хищно облизнулся.

Я коротко кивнул и, не оборачиваясь, двинулся к выходу. На сегодня моя работа здесь была закончена. Теперь можно было вернуться к Елене.

Выйдя в коридор, я на мгновение прислонился к холодной стене, переводя дыхание. Воздух здесь, наверху, казался чистым, почти стерильным по сравнению с тем, что я оставил внизу. Но въевшийся в мою кожу и волосы, запах чужой крови, пота и страха преследовал меня.

Прежде чем даже подумать о том, чтобы присоединиться к Елене, я направился прямиком в ванную комнату, смежную с гостевой спальней. Горячая вода обрушилась на меня почти обжигающим потоком, но я стоял под ней, опустив голову, позволяя струям хлестать по лицу и телу. Я тёр кожу жёсткой мочалкой до красноты, снова и снова. Мне нужно было смыть с себя кровь её насильников, чтобы не принести её в нашу комнату, где спала моя девочка.

Закончив принимать душ, я наспех вытерся и переоделся в чистую одежду – простую футболку и свободные штаны. Затем приоткрыл дверь в спальню и тихо прошёл внутрь. Мой взгляд тут же нашёл Анну. Она сидела в кресле у окна, её спина была прямой, а руки сложены на коленях. Даже в этой позе чувствовалась её постоянная бдительность. При моём появлении она быстро поднялась. В её глазах читались немой вопрос и искренняя тревога.

– Как она?

– Всё так же, господин Картер.

Я кивнул, чувствуя прилив благодарности к этой преданной женщине.

– Спасибо, Анна. Идите отдыхать, вы, должно быть, устали. Уже очень поздно. Я позову, если что-то понадобится.

На её лице отразилось облегчение, смешанное с беспокойством.

– Вы уверены, господин? Может, мне остаться?

– Да, Анна, – я постарался, чтобы мой голос звучал мягко, но твёрдо. – Идите. Вам нужен отдых.

Она ещё раз с тревогой посмотрела на кровать, затем на меня, и, коротко кивнув, прошептала:

– Спокойной ночи, господин Картер. Дай Бог, чтобы всё было хорошо.

С этими словами она бесшумно выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь.

И вот, наконец, я остался с Еленой наедине. Её лицо в мягком свете ночника казалось почти детским, беззащитным. Длинные, пушистые ресницы, которые я так любил целовать, отбрасывали тени на бледные щёки. Светлые волосы разметались по подушке. Губы плотно сжаты, даже во сне храня печаль. Глаза закрыты, и я мог только надеяться, что она действительно спит, что её измученное сознание нашло временное убежище в глубоком забытьи. Что там, во сне, ей спокойно и нет места тому кошмару, который она пережила всего несколько часов назад.

Стараясь не издать ни единого скрипа половиц, подошёл к кровати. Аккуратно лёг рядом на свою половину, повернувшись к ней лицом.

– Ты мой свет во тьме, Лёля, – слова сорвались с губ едва слышным шёпотом, полным бесконечной нежности и любви. Я наклонился и коротко поцеловал её в лоб. – Мой единственный ориентир в нашем проклятом мире. Ничто и никогда этого не изменит, amore mio.