– Тише, Дана, тише. Это всего лишь кошмар, – пробился сквозь гул в моей голове знакомый, голос. Но я не сразу поняла, кому он принадлежит. Сознание было затуманено страхом.

Я несколько раз сильно зажмурилась, с силой сжимая веки, а потом медленно, осторожно открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд и отогнать липкое наваждение. Картинка начала проясняться, словно кадры старого фильма. Очертания предметов стали более чёткими, серый туман перед глазами постепенно рассеялся.

Я в самолёте. Сквозь иллюминатор виднеется слепяще-белая ватно-пушистая облачность. Рядом со мной стоял Честер, приподняв руки вверх, словно сдаётся. На его лице читалось неподдельное беспокойство. Брови были сдвинуты к переносице, а губы плотно сжаты. И тогда до меня дошло. Это не Хосе, а Эшкрофт.

– Простите, – прошептала я, чувствуя, как жгучий стыд поднимается к щекам, заставляя их гореть.

Честер сел рядом и осторожно взял меня за руку.

– Всё хорошо, Дана, вы в безопасности, – мягко произнёс он.

Казалось бы, слова Честера, сказанные таким успокаивающим тоном, должны были принести облегчение, но его прикосновение – всего лишь лёгкое касание к моей руке – сработало как триггер, вызвав вспышку панического ужаса. В одно мгновение меня словно силой вырвали из реальности и отбросили назад, в тот затхлый подвал, с пропитанными сыростью стенами и запахом плесени, где я была пленницей, игрушкой. Грязные, пахнущие табаком руки, чужое тело, давящее на меня своей тяжестью, невыносимая боль…

Перед глазами всё поплыло, превращаясь в калейдоскоп размытых, искажённых образов. Мир вокруг потерял свои чёткие границы, звуки стали приглушёнными. Воздуха катастрофически не хватало, в груди всё сжалось, словно её сдавили железным обручем, не давая кислороду проникнуть в легкие. Меня бросило в жар, а затем – в холод, кожа покрылась липкой испариной. Мускулы напряглись до предела, тело сковало судорогой. В ушах сначала зазвенело, тоненько и пронзительно, а затем – резко зашумело, как будто рядом пронёсся скоростной поезд. Я инстинктивно, с громким криком, оттолкнула ладонь Честера и сжалась в комок на сиденье, обхватив себя руками, пытаясь защититься от невидимой, но такой реальной угрозы.

– Не могу… – сдавленно выдохнула я.

Меня затошнило от нахлынувших образов, желудок сжался в тугой, болезненный узел. Это было не просто воспоминание, а мучительно реалистичное переживание травмы, словно всё происходило здесь и сейчас, в тесной кабине самолёта. Тело помнило всё, каждую унизительную, болезненную секунду того кошмара. И прикосновение Честера стало тем спусковым крючком, который пробудил эту спящую, но никогда не забытую боль.

Резко сорвав с себя ремень безопасности, я, спотыкаясь, бросилась к небольшой ванной комнате в хвосте самолёта. Дёрнув дверь, я заперлась в тесной кабинке, упала на колени перед унитазом. Меня вывернуло наизнанку. Всё тело сотрясала крупная дрожь. Слёзы неконтролируемым потоком текли по щекам, смешиваясь со рвотными массами. Мне было стыдно, больно и страшно оттого, что прошлое продолжает преследовать меня, не отпуская ни на минуту.

В голове пульсировала одна мысль – найти выход из этой невыносимой боли, хоть какой-то способ заглушить её. Задыхаясь от рыданий, я шарила дрожащими руками по карманам в поисках хоть чего-нибудь острого. Но у меня не было с собой ничего подходящего. Когда немного отпустило, я поднялась на дрожащие ноги и начала лихорадочно искать, шарясь по полкам.

Бинго! Станок для бритья.

Внезапно перед глазами возник образ Лукаса. Его прикосновения никогда не вызывали паники, наоборот – они казались спасательным кругом в бурном море, тихой гаванью в разгар шторма. В них не было и тени той угрозы, которую я чувствовала от других. С ним я могла расслабиться и быть собой. Обрывки его слов эхом пронеслись в голове:

«Я не могу вынести мысли о том, что ты причиняешь себе боль… Просто в следующий раз, когда всего станет слишком много, скажи мне… Ты… единственный проблеск света в этой кромешной тьме… Я уничтожу всё на своём пути, но сделаю всё, чтобы ты… была в безопасности. И… улыбалась».

Мои губы изогнулись в горькой усмешке. Лукас хотел, чтобы я улыбалась, но вместо этого я сбежала от него и теперь прячусь в туалете самолёта.

Он видит во мне свет, но я тону во тьме.

Разломав станок, я нащупала холодную металлическую поверхность и судорожно сжала её в кулаке. Каждая клеточка моего существа вопила об избавлении от невыносимой агонии. Мир вокруг сузился до размеров тесной кабинки, и единственной реальностью стала жгучая боль. Не было сил думать о Лукасе, о последствиях. Я знала, что это лишь временное чувство. Честер найдёт меня. И потом меня будет ждать очень серьёзный разговор с братом. Но сейчас, наконец-то, наступил покой. Долгожданная темнота.