Передо мной была только одна цель – убить его медленно, жестоко, смакуя каждое мгновение его сопротивления и боли. Пересохшие губы сами собой растянулись в кривой, хищной усмешке, больше похожей на оскал. В ней не было ни тени тепла, ни капли человечности, только ледяной безумия и обещание неминуемой расправы.

– Ты… – прошипел я, голос мой был низким, хриплым, как рычание зверя, вырвавшегося из клетки. – Только попробуй… Прикоснись к ней, и подпишешь себе смертный приговор, Соколов. И не только себе. Я уничтожу всю твою семью. Сотру вас с лица земли.

Ярость захлёстывала меня, застилала глаза красной пеленой, пульсировала в висках, отдавалась гулким эхом в груди. Я уже видел, как руки сжимаются на его горле, как хрустят кости под моими пальцами, как гаснет свет в его глазах, как он пытается сопротивляться. Вкус крови, ещё не пролитой, уже чувствовался на языке. Ещё мгновение…

Но тут Джек, почувствовав моё состояние, быстро шагнул вперёд, оказавшись между мной и Виктором. Его рука легла мне на плечо сдерживая.

– Соколов, – произнёс он холодно, голос его был ровным, но в этом спокойствии таилась не меньшая опасность, чем в моём бешенстве. – Мы бы никогда не навредили Селине. Но с твоей стороны глупо, даже самоубийственно, угрожать нам на нашей же территории. Мы превосходим тебя численностью, и, поверь, у каждого из нас сейчас предостаточно причин выпустить в тебя не одну обойму. Так что советую тебе быть осторожнее со словами.

Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. Предупреждение Джека, призванное охладить ситуацию, казалось, лишь подлило масла в огонь. Уголки губ Виктора искривились в презрительной, откровенно издевательской усмешке. Он медленно, демонстративно, провёл рукой по своей шее, имитируя удушение.

– Что, Висконти, язык проглотил? – провоцировал Соколов, его голос так и сочился ядом. – Или кишка тонка повторить свои угрозы? Где же твоя хвалёная жестокость? А?

Что-то щёлкнуло в моей голове. Красная пелена перед глазами стала ещё гуще. Контроль, и без того хрупкий, рассыпался в прах. Не раздумывая и действуя на чистых инстинктах, я выхватил пистолет из-за пазухи и выстрелил.

Виктор вскрикнул, дёрнулся, и рука метнулась к левому плечу, где на рубашке стремительно расцветало багровое пятно. Он пошатнулся, но устоял на ногах. В его глазах, на секунду затуманенных болью, вспыхнула холодная решимость.

Селина вскрикнула от испуга и отшатнулась от своего «защитника». Её лицо исказилось ужасом, и руки инстинктивно прикрыли живот, защищая самое дорогое.

– Ты… пожалеешь… об этом… ублюдок! – прохрипел Виктор, с трудом выталкивая слова сквозь стиснутые зубы, одновременно выхватывая собственный пистолет.

Новый выстрел разорвал воздух. Жгучая боль пронзила мой живот. Я почувствовал металлический привкус крови во рту и стиснул зубы, сдерживая рвущееся из горла проклятие. Хотя адреналин бурлил в крови и притуплял боль, но до предела обострял все остальные чувства. Я уже готов был выстрелить снова, разнести его череп, но тут Селина встала между нами.

– Мальчики, пожалуйста, прекратите! – выкрикнула она, её голос дрожал. – Мы приехали сюда не ради войны.

– «Мы»? – хмыкнул я, скривив губы в презрительной усмешке, и медленно, с отвращением, покачал головой. – Значит, это правда. Ты действительно с ними. И это не стокгольмский синдром.

Ярость, как кислота разъедала внутренности.

Два года… кошмаров, поисков, надежды… И всё для чего?

Она сама сделала свой выбор.

– Лукас, я понимаю твою реакцию, но прошу, просто выслушай меня, – Селина шагнула вперёд, её голос звучал умоляюще. – Витя никогда не причинял мне вреда, и… я люблю его.

– «Любишь»? – взвыл я, не в силах сдержаться. – А как же Тео? Как же я? Адам? Джек? Маркус?! Ты хоть на секунду подумала о нас? Мы, чёрт возьми, два года считали, что ты мертва, Селина! Пока случайно не узнали, что этот сукин сын подстроил всё! И судя по всему, тебя не держали в подвале, скованную цепями, – я жестом указал на её заметно округлившийся живот. – Могла бы позвонить. Ну знаешь, хотя бы для того, чтобы сказать, что жива, мать твою! И по-человечески расстаться с Тео.

– Брат… – она сделала ещё один неуверенный шаг ко мне, робко вытянула ладонь. Но я отрицательно покачал головой и отступил, увеличивая дистанцию между нами.