Я не мог появиться один на этом параде тщеславия, но взять с собой моего ангела? Даже не обсуждается. Категорически. Блядь, нет.

Давид – живое подтверждение моей правоты. Стоит передо мной с наглой, самодовольной ухмылкой, словно держит в руках выигрышный лотерейный билет. На самом же деле он просто наступил на больную мозоль. На единственное слабое место, которое у меня есть.

Но назад дороги нет. Карты вскрыты. Остаётся лишь грамотно разыграть этот проклятый спектакль и увезти её отсюда как можно скорее. А ещё лучше – спрятать в подземелье. До тех пор, пока два русских ублюдка не перестанут дышать, а мои руки не окажутся по локоть в их крови.

– Соколов, это моё последнее предупреждение, – процедил я сквозь стиснутые зубы. Челюсть сводило от напряжения, виски пульсировали, в зубах стоял металлический привкус. Ярость захлёстывала меня волной, обжигая изнутри. Я злился на неё. На себя. На него. На весь этот грёбаный мир.

Но в черепе у этого придурка, похоже, уже давно не мозги, а насыпь из старого кокса. Ни логики, ни инстинкта самосохранения. Вместо того чтобы отойти от моей девочки, он прижался к ней ещё теснее, обхватив её талию, как будто она принадлежит ему.

– Висконти, я, конечно, тоже рад тебя видеть… и бла-бла-бла. Но не мог бы ты, ну, знаешь… отвалить? – ухмыльнулся он, скользнув по ней похотливым взглядом.

Мерзкая тварь.

Я медленно перевёл взгляд на Дану. Если бы я не знал её так хорошо – не изучал по миллиметру, не запоминал каждый изгиб, каждый вздох, каждый ебучий нервный тик – я бы, возможно, поверил. Что ей приятно это прикосновение. Что она добровольно позволяет ему себя трогать.

Но нет.

Я видел, как она застыла, когда он схватил её за локоть. Видел зарождающийся приступ паники, как дрогнули её губы, как дрожь пробежала по позвоночнику.

Дана не выносит прикосновений мужчин. Кроме моих.

Но эта маленькая язва решила поиграть со мной. Отомстить.

И, если честно, я понимаю почему. Я это заслужил.

Но позже, за закрытыми дверями моей спальни, я отшлёпаю её по заднице так, чтобы она на всю жизнь запомнила: на этой планете нет ни одной женщины, кроме неё, способной меня заинтересовать.

Для меня есть только Дана. И так будет всегда.

Когда наши взгляды встретились в зале, и я увидел в её глазах боль – настоящую, рвущую изнутри – мне захотелось, чтобы всё вокруг исчезло. Чтобы стены рухнули, люди испарились. Чтобы я мог просто подойти к ней и сказать: «Это спектакль, Дана. Просто игра». И если ради того, чтобы она меня выслушала и простила, нужно было бы опуститься на колени – я бы сделал это не раздумывая. К чёрту гордость, принципы, маски. Лишь бы она больше никогда не смотрела на меня с таким отчаянием в глазах.

Её взгляд пробил меня насквозь, сильнее любого удара. Словно поезд на полном ходу пронёсся по мне, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Но ей на смену быстро пришла ярость. Я не понимал, на кого злюсь больше: на неё за то, что приехала сюда против моей воли, или на ублюдка, который дал ей это чёртово приглашение и посмел привезти сюда.

Я найду его. Обязательно. И он пожалеет. Очень.

Но сейчас…

Прольётся кровь другого человека.

Я дал ему шанс. Один. Но он им не воспользовался. Давид продолжал держать руку на её талии, будто нарочно вбивая последний гвоздь в крышку моего самоконтроля. И судя по выражению его лица – с этой самодовольной, мерзко-спокойной улыбкой – он прекрасно осознавал, что делает. Соколов ждал, чтобы я сорвался. Хотел этого. Практически умолял.

Ну что ж, он получит сполна. Даже больше, чем рассчитывал.

Я шагнул вперёд, действуя на чистом инстинкте и не раздумывая о последствиях. Всё вокруг растворилось в серой, безликой массе: свет, музыка, люди в дорогих костюмах, обрывки разговоров, даже цель, ради которой мы сюда приехали, – всё потеряло всякий смысл. Мир сузился до него. И моего ангела.

Без предупреждения я врезал ему в челюсть – резко, точно, вложив в удар всю ярость, копившуюся во мне последние несколько часов. И в то же мгновение мягко, но твёрдо оттолкнул Дану в сторону, подальше от эпицентра драки. Однажды я уже по неосторожности причинил ей боль, и этого было достаточно, чтобы поклясться себе: больше – никогда.

Давид отшатнулся, дёрнул плечом, прожигая меня взглядом, полным ненависти.

– Думаешь, я боюсь тебя? – выкрикнул он, его глаза сверкали злостью, как у животного, запертого в клетке. – Ну давай, Висконти, покажи, на что ты способен. Ты ведь не такой крутой, как все болтают.

– Тебе не следовало трогать мою женщину, Соколов. И если думаешь, что я позволю тебе это, ты глубоко ошибаешься. – произнёс я, стараясь вложить в голос всю свою ярость и важность этих слов. – Дана Неприкасаемая. – Я сделал паузу, его взгляд продолжал насмешливо скользить по мне. – Так же, как и моя сестра, которую вы, мрази, похитили.