Дана Вега… объект моей привязанности. Нет, это слово так мало отражает то, что я к ней чувствую. Одержимость? Нет, это слишком банально и просто. Это смесь болезненной зависимости и безумной жажды контроля над каждым аспектом её жизни.

Обычно её боль – это моя боль, и одновременно… источник извращённого удовольствия. Парадокс, которым я живу последние два года. Но сейчас… эта боль не приносила никакого удовлетворения, только острую, невыносимую пустоту. Да, я хотел, чтобы она страдала, чтобы не могла жить, дышать, существовать без меня. Любой нормальный человек сказал бы, что я должен держаться от неё подальше. Особенно после того, что она сделала с собой. Причём во второй раз в моём обществе.

Но я не отпущу её. Никогда. Если потребуется, я причиню себе такую же боль, чтобы понять её, чтобы почувствовать её ужас, чтобы этот кошмар больше никогда не повторился.

– Не знаю. – ответил я, наконец, чувствуя, как решимость, как поток энергии, проникает в каждую клеточку моего тела, придавая мне силу. – Но сейчас нужно отнести её домой и вызвать врача.

Я не дам ей умереть. Не позволю ей покинуть меня и оставить одного в этом мрачном, проклятом аду, который я сам себе создал.

Осторожно подхватив Дану на руки, я почувствовал, как её вес просачивается в кости, проникает в самую глубину моего испорченного существа. Каждый шаг давался с невероятным трудом, словно сама земля сопротивлялась, не желая отпускать её, цепляясь за неё мёртвой хваткой. Но я не мог позволить себе сдаться, потому что её смерть означала бы и мою собственную.

Когда мы, наконец, добрались до гостиной – казалось, прошло целая вечность, – я уложил её на диван, стараясь быть максимально осторожным, и не причинить ей ещё хоть капли боли, потому что даже сама мысль об этом вызывала во мне приступ дикой, животной ярости.

– Принесу бинты. – сказал Джек и тут же метнулся на кухню, где должна была быть аптечка. Адам и Тео остались рядом, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, их взгляды, полные тревоги и бессилия, метались между мной и Даной, отражая мой собственный внутренний хаос.

Я остался на коленях рядом с моим ангелом, чувствуя, как тревога расползается по мне, как яд, проникает в каждую клеточку тела, отравляя меня изнутри. Дана выглядела такой хрупкой, будто могла развалиться на кусочки при малейшем прикосновении.

Я наклонился, пытаясь услышать её дыхание, прислушиваясь к едва уловимым звукам жизни, и в этот момент она открыла глаза. В её взгляде не было ничего, кроме бесконечной усталости и безмерной, всепоглощающей боли, которая пронзила меня насквозь.

– Лукас… – прошептала она, и этот звук, хриплый, был как спасательный круг в бушующем, грозящем меня поглотить море отчаяния.

– Я здесь. Я никуда не уйду, слышишь?

Она снова закрыла глаза, потеряв сознание. Но, к счастью, в этот момент, появился доктор, которого вызвал, видимо, кто-то из моих братьев. Я сделал глубокий и такой необходимый вздох. Врач попросил нас выйти, и только оказавшись в кабинете, до меня дошло, что она назвала меня настоящим именем. Хотя я не снимал маску.

– Дана знает… – прошептал я, лихорадочно пытаясь понять, как, где я прокололся, или, неужели, её воспоминания, наконец, вернулись? И что самое важное – могло ли это стать причиной её попытки самоубийства? Могла ли Дана возненавидеть меня настолько сильно, чтобы решиться на этот отчаянный поступок, на такой ужасный способ сбежать от меня?

Ресницы затрепетали, и я с трудом разлепила веки, жмурясь от резкой вспышки боли, пронзившей виски. Холодный пот лип к коже, а желудок скручивало тугим, болезненным узлом. Мир вокруг расплывался мутным, искажённым калейдоскопом, от которого подкатывала тошнота. Тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в плотных шторах, рисовали на стенах причудливые узоры.

Мой голова гудела, пульсируя тянущей, изматывающей болью. Тело ломило так, будто меня не просто переехал грузовик, а методично протащил по раскалённому асфальту, вдавливая в него, перемалывая кости в мелкую крошку.

Воспоминания накатили мутной, отравленной волной: пронзительные крики, звенящая, давящая на барабанные перепонки тишина, горький, металлический привкус таблеток на языке, и лицо Римо, склонившегося надо мной… который оказался Лукасом…

Боже, неужели это правда? Или это всего лишь больная игра моего измученного разума?

Фантомные ощущения его прикосновений, обжигающие, как клеймо, всё ещё пульсировали на коже.

Он был там. Лукас – Римо. В том проклятом подвале.

Оглядевшись, я обнаружила, что в комнате, кроме меня, никого не было. Меня охватило облегчение. Или это было разочарование? Я не была уверена. Мне хотелось увидеть Лукаса, убедиться, что это не сон, не бред… но в то же время меня парализовал страх.

Я медленно села на кровати, подавив стон – острая боль в запястьях отозвалась тупой, ноющей пульсацией. Я была перебинтована и в другой одежде. Тонкая хлопковая ткань приятно холодила кожу.

Кто-то позаботился обо мне… переодел меня… прошлой ночью.