Я не могу спорить там. — Может быть, ты прав.

— Наслаждайся остатком дня, Камила.

— Не покровительствуй мне.

Посмеиваясь, он оставляет меня, и я поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

Я иду по широкому коридору, когда прохожу мимо открытой двери, которая заставляет меня остановиться.

— Боже мой, — выдыхаю я, поворачиваясь назад и устремляясь к порогу. Я дважды моргаю, но это не меняет моего взгляда.

Все, что я вижу, это книги.

Книги за книгами за книгами. Нагромождены так высоко, что мне приходится вытягивать шею, чтобы увидеть верхушку.

Я вхожу в комнату, чувствуя себя так, будто воспроизводю сцену из «Красавицы и чудовища», когда Белль впервые заходит в библиотеку. Меня поражает, что Белль держали в плену в красивом замке.

Я фыркаю от собственного осознания.

Возможно ли, что я так сильно хотела собственного приключения, что воплотила его?

— Привет? — раздается неожиданный голос.

Задыхаясь, я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с потрясающей пожилой женщиной с седыми прядями, собранными в гладкий пучок на затылке. На ней черные брюки, бежевый свитер и ржаво-оранжевый шарф, обмотанный вокруг туловища. Я не могла выглядеть так элегантно или непринужденно с полной командой стилистов.

— Мне очень жаль, — бормочу я. — Я не знала, что здесь есть кто-то еще.

Она с любопытством улыбается мне и размахивает книгой в твердом переплете, которую держит в руке.

— Мне нужно было немного поэзии. — Акцент у нее слабый, но заметный, добавляющий экзотичности ее ауре.

Не то чтобы она нуждалась в этом. Я не могу оторвать от нее глаз, как есть.

— Китс, — замечаю я, читая корешок тома в ее руке. — Значит ли это, что вы чувствуете легкую меланхолию?

Она изгибает идеальную бровь. — Меланхолия, — повторяет она. — Хорошее слово. Я бы хотела, чтобы люди использовали его чаще.

— Было бы лучше, если бы им не пришлось.

Она грустно улыбается. — Ты читаешь стихи?

— Обычно я тянусь к романам, — признаюсь я. — Но мне снова и снова нужна порция стихов. Однако я склоняюсь к Майе Энджелоу.

— Ее поэзия немного более воодушевляющая.

— Конечно, менее угнетающе, чем Китс.

Она смеется. Это похоже на тихий стук дождя.

— Я Камила, — говорю я. Я чувствую себя немного неловко, хотя понятия не имею, почему.

— Никита́— отвечает она. — Приятно наконец познакомиться с тобой.

— Наконец?

Она улыбается. Это ослепительная улыбка, но она не достигает ее глаз, которые остаются грустными и отстраненными.

— Я мама Исаака и Богдана, — объясняет она.

Мое сердце подпрыгивает в горле. Их мама? Иисус. Я, вероятно, должна была установить связь немедленно. Богдан очень похож на нее. Но, по крайней мере, на первый взгляд, у нее не так много общего с Исааком.

— Ох.

— Не волнуйся, — говорит она. — Я не кусаюсь.

— Даже если вы это сделаете, — слышу я свой собственный голос, — я могу постоять за себя. Я кусаю в ответ.

Я сразу краснею. Я понятия не имею, что заставило меня сказать это. Может быть, у меня есть внутренняя потребность дать миру понять, что меня не устраивает эта ситуация, как бы по-другому она ни выглядела со стороны. Сказать всем и каждому, кто будет слушать, что я не девица в беде.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Взвешивая меня. Ищет меня.

Затем она улыбается. — Я понимаю, почему он был так непреклонен в том, чтобы вернуть тебя.

Я поднимаю брови. — Как много вы знаете?

— Все, — спокойно говорит она. — Возможно, даже больше, чем думают мои сыновья.

Она определенно не из тех женщин, которым нравится сидеть в темноте. Может быть, поэтому я не могу отделаться от невольного чувства восхищения гордой женщиной.

Честно говоря, я хочу быть ею, когда вырасту.

— Надеюсь, вам здесь удобно.

— Надеюсь, тебе здесь удобно. Я знаю, что это нелегко…

— И вас все устраивает? — с любопытством спрашиваю я. — Вы согласны с тем, что ваш сын похищает женщин и замышляет отомстить вашему племяннику?

Выражение ее лица меняется. Эффект бесконечно мал, но я его улавливаю.

— Я никогда не контролировала своих мальчиков, Камила, — говорит она, обращаясь ко мне так, будто мы старые друзья. — Я тоже никогда особо не вмешивалась в их воспитание. Они всегда были его сыновьями. Не мои.

— Вашего мужа?