В кабине сидит только один человек. Он поворачивается к Исааку, когда мы карабкаемся дальше, и показывает ему большой палец вверх. Исаак кивает, между ними проносится искра общения, и через секунду пилот выпрыгивает из вертолета.

— Сейчас подожди! — Я протестую. — Куда он идет? Что происходит?

Исаак посмеивается, занимает покинутое место пилота и похлопывает по сиденью второго пилота рядом с собой. — Сядись и пристегни ремень безопасности.

— Исаак, пилот спрыгнул с корабля!

— Нет, не ушол, — отвечает он. — Он здесь.

Я смотрю на него с открытым ртом на секунду. — Ты собираешься летать на этой штуке? Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

— Сколько раз тебе говорить, kiska? Я никогда не шучу.

— Значит, помимо того, что ты дон Братвы, у тебя еще и лицензия пилота. О Боже, у тебя есть лицензия пилота, не так ли? Ты не подкупал кого-то, чтобы тот дал тебе поддельный или…

— Камила.

Это все, что нужно. Одно слово. С его голосом, с его глазами, с его улыбкой, одного моего имени достаточно, чтобы прорваться сквозь сгущающуюся дымку паники и вернуть меня на землю. Вернуться к нему.

Я сглатываю через внезапно пересохшее горло. — Лучше бы ты нас не убил, — хриплю я.

— Не волнуйся, kiska, — говорит он, когда мое сердце слегка стучит, как всегда, когда он меня так называет. — Я понял тебя.

Чертово предательское тело.

Он протягивает мне наушники с шумоподавлением, а затем надевает один на себя. Он сокращает звук ревущего винта наполовину и позволяет мне слышать его через микрофон.

Он манипулирует органами управления опытной рукой, и прежде чем я успеваю это заметить, мы начинаем пьяно парить над землей.

Нервы сгустились в животе. — О Боже…

— Я сказал тебе не волноваться, — уверенно говорит он. — Я знаю, что я делаю.

И опять, как это ни глупо, я ему верю.

— Исаак? — говорю я, когда Лондон медленно сжимается под нами, превращаясь в захватывающую дух карту звезд.

— Ага?

— Зачем ты это делаешь?

Он улыбается и смотрит на меня. — Ты сказала, что хочешь свободы. Так вот что я тебе даю. Свобода.

Дверь распахивается, и в комнату врывается Богдан с широко раскрытыми глазами.

— Берегись. Она здесь.

У меня как раз достаточно времени, чтобы закрыть папку с последними передвижениями Максима и его историей с Камилой, прежде чем упомянутая «она» ворвется в дверь моего офиса.

Моя мать, одетая в платье-свитер цвета слоновой кости и красочную расшитую бисером шаль, выглядит так же властно, как и раньше, когда была активной женой братвы.

Но она почти полностью отказалась от этой жизни шесть лет назад. Она всегда утверждала, что это то, чего она хотела. Иногда, однако, я чертовски уверен, что она скучает по этому.

— Мама, — говорю я, вставая на ноги.

Она смотрит на большой бар в углу комнаты. — Ты не выпивал днем, не так ли?

— Не сегодня.

Она бросает на меня свой знаменитый взгляд. — Очень смешно.

Я улыбаюсь. — Я тоже рад тебя видеть.

С легким вздохом она подходит ко мне, обнимает и целует в щеку. — Ты хорошо выглядишь.

— Конечно, — многозначительно шутит Богдан.

Я стреляю в него предупреждающим взглядом, но, конечно, наша мать не из тех женщин, которые могут пропустить такие намеки.

— Ой? — она говорит. — Что происходит?

— Да, старший брат, что происходит?

— Тебе негде быть? — Я спросил его.

Его раздражающая ухмылка становится шире. — И пропустить нашу маленькую семейную встречу? Никогда.

— Богдан, — огрызается мама, — перестань дразнить своего брата. А Исаак… Может, я и стара, но я не слепг, глухая, немая или глупая.

Я поднимаю брови. — Что ты слышала?

— Что у тебя есть жена, — тут же говорит она. — Жена, которую ты, очевидно, украл.

Я фыркаю. — Я ничего не украл. Я просто забрал то, что было моим.

— Согласна ли она с такой оценкой?

Доверься моей маме, чтобы она задавала самые неудобные вопросы. И она тоже это знает.

— Неважно, — говорю я. — Она здесь, чтобы служить цели.

— Ты имеешь в виду, что она живая наживка, — поправляет мама.

Я игнорирую это. — Как только я уберу Максима с дороги, Камила вернется к своей жизни.

— У меня есть один вопрос, — говорит мама.

— Только один?

Она закатывает глаза. — Почему ты женился на ней? Использовать ее, чтобы заманить Максима, было бы столь же эффективным, если бы не подписание пунктирной линии.

— Это должно было быть правдоподобно, — холодно отвечаю я.