— Задержан, — коротко отвечаю я. — Подробности я сообщу позже. Сейчас у нас дефицит времени.

Вздохнув, я спускаю одну ногу с помоста, хватаю Ками за запястье и тащу ее к себе. Она делает три неуверенных шага, слишком потрясенная, чтобы среагировать, прежде чем сердито отряхнуть меня.

— Не трогай меня!

— Как хочешь.

Когда я опускаю ее запястье, ее равновесие смещается, и она начинает шататься. Только упирание обеих рук в поверхность стола спасает ее от удара лицом. Я подавляю смешок.

Она смотрит на меня с яростью в глазах и убирает с лица выбившуюся прядь волос. — Ты мудак.

— У нас есть целая жизнь, чтобы обзывать друг друга, — криво говорю я. — А пока тебе нужно расписаться.

Я указываю на стол. Она смотрит на регистрационные документы, ожидающие ее подписи.

— Ты не можешь быть серьезным, — она смотрит на меня с изумлением.

— И все же мы здесь.

— Ты не можешь заставить меня выйти за тебя замуж.

Я выгибаю бровь. — Вообще-то, ты увидишь, что я могу.

Подойдя к ней, я хватаю золотую ручку из держателя на столе и нацарапываю свое имя внизу бумаги. Затем я передаю ручку Камилле.

— Твоя очередь.

— Ты сумасшедший.

— Подписывай.

Вместо того, чтобы утруждать себя ответом, она хватает ручку и быстро швыряет ее через всю комнату. Единственный звук — это ее пыхтение и металлический стук ручки, когда она танцует по полу.

Я никогда не испытывал эту ее сторону. Не в такой полной силе, по крайней мере, я помню, как видел его вспышки во время нашей единственной ночи вместе. Достаточно жара, чтобы предположить, что где-то глубоко в ее душе бушует огонь.

Увидев его в действии, вы точно не разочаруетесь.

Боковая дверь открывается и закрывается. Богдан входит как раз вовремя, чтобы перо остановилось у его ног. Он поднимает его и присоединяется к нам у алтаря.

Когда он возвращает его Ками, ее взгляд останавливается на его лице, и ее озаряет узнавание.

— Ты…

Он грустно улыбается. — Я парень, который облажался шесть лет назад, — говорит он.

Я ожидаю, что она ответит какой-нибудь саркастической репликой. Но вместо этого она качает головой. — Было пятеро против одного. Ты не смог бы остановить их всех.

— Но я должен был.

Она хмурится. — Где в этом логика?

— Если бы ты знала нашего отца, ты бы поняла.

Она смотрит на меня, отмечая отношения.

— Послушай, Камила, — мягко говорит Богдан, — это происходит. Будет намного проще, если ты просто подпишешь на пунктирной линии.

Я стискиваю зубы. Конечно, он попытается урезонить ее, тогда как я хочу согнуть ее над столом и отшлепать ее, чтобы она подчинилась.

Моим первым инстинктом всегда является сила.

Богдан — дипломатия.

— Меня не собираются принуждать к браку, — резко говорит она. — Это неправильно.

— Мой брат может защитить тебя.

— Твой брат? — усмехается она. — Твой брат разрушил мою жизнь шесть лет назад. И как только я была на грани того, чтобы вернуть ее, он снова здесь. Извините, что не прыгаю от радости.

Мое терпение на исходе. Богдан это чувствует.

— Камила…

— Хватит! — Я рычу.

Камила подпрыгивает и кричит. Она всегда видела во мне только очаровательную сторону.

Красноречивый бархатный дьявол, плейбой-миллиардер, подаривший ей ночь, которую она никогда не забудет.

Она не знает, как глубока тьма.

Но она будет. Одна тень за раз.

— Это не обсуждается, — рычу я, когда эхо моего голоса стихает. — Если ты не подпишешь, я буду вынужден тебя заставить.

Она скрещивает руки на груди. — Думаю, тогда тебе придется меня заставить.

К черту, если женщина точно не знает, как меня возбудить.

— Да будет так.

Я двигаюсь быстро. Прежде чем Камила успевает среагировать, я набрасываюсь на нее. Бедра прижимаются к ней сзади, ее запах у меня в носу, я заламываю ее левую руку за спину, словно надеваю на нее наручники, и обхватываю ее правую руку своей.

— Отпусти меня! — кричит она, дико дергаясь.

У нее нет ни хрена шансов.

Я хватаю ее правую руку и прижимаю ее к бумаге. ЩЕЛЧОК — перо, я провожу им пустую строку и тут же отпускаю ее.

Она отшатывается от меня, снова почти теряя равновесие. Ее волосы — грива дикой львицы вокруг головы. Ее платье сползает с одного плеча, обнажая тонкую маленькую ключицу.

У меня в голове мелькает та же мысль, что и в тот момент, когда она вошла: эта маленькая kiska — чертово откровение.